– Был? А что с ним случилось?

– Покончил с собой. Во всяком случае, к такому выводу пришли власти. В последнее время он пребывал в депрессии, имеются свидетельства о его нехарактерном поведении, потом он совсем пошел вразнос. Такое дело нетрудно закрыть.

– Как он это проделал?

– Очень болезненно.

– Говорите!

– Принял яд. Точнее, аккумуляторную кислоту. Такое трудно проглотить, особенно целый литр, даже если ваша цель – покончить с собой. Можете мне поверить. Эта дрянь все внутренности выжигает.

– Может, ему кто-то помог…

– Ага, прямо в точку… Вот теперь, профессор, вы начинаете соображать.

– Вы полагаете, что его убили.

– Не в обычном смысле этого слова.

– А каков же тогда необычный смысл?

– Грязная, нечестная игра, – говорит мой собеседник и улыбается при этом. – Там имела место некая жутко нечестная игра.

– Ваша игра.

– Нет, не моя. Гораздо хуже.

Я чувствую, как под столом дрожат, стучась друг о друга, мои коленки. Мне требуется целая секунда, чтобы унять их.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – продолжает настаивать Преследователь.

– Я и забыл, о чем вы меня спрашивали.

– Вам известно, кем он был?

– Нет.

– Тогда позвольте мне вам это сообщить. Он был – вы.

– Это как?

– Доктор Марко Ианно.

– Я слыхал это имя.

– Я так и думал, что могли слышать. Ваш коллега, ученый. Профессор, доктор теологии в университете Сапьенца [29] , уже несколько лет. Отец двоих детей, женат. Хорошо известен в своей родной стране в результате выступлений в защиту Церкви, хотя сам к Церкви не принадлежал, не был священником. Его работы касались в основном необходимости взаимосвязи между человеческим воображением и верой.

– Звучит как тема одной из моих лекций.

– Ну вот, опять в точку. Докторскую степень просто так не присваивают.

– Почему вы мне все это рассказываете? Вы явились ко мне, чтобы передать какое-то предупреждение?

– Я не курьер.

– Так что же вам от меня нужно?

Бэрон прижимает кристаллик сахара пальцем к столешнице с едва слышным хрустом.

– Как я полагаю, у вас имеется некий документ, – говорит он.

– У меня их полно. Видели бы вы мой кабинет!

– Это может быть письменное свидетельство или фотография. Только готов спорить, что это видеозапись. Я прав?

Я не отвечаю, и он чуть пожимает плечами, словно давно привык к подобному сопротивлению в начале разговора.

– Что бы это ни было, – продолжает он, – у вас имеется нечто, что вы вынесли из той комнаты в Венеции, и я хотел бы, чтобы вы отдали это мне.

– Даже не мечтайте. Вам придется в обмен на это написать вот на этой салфетке совершенно астрономическую сумму.

– Нет. Это дело бухгалтеров. Бумага может предать. От этой транзакции не должно остаться никакого осадка, никаких следов.

– То есть предполагается, что я просто передам вам эту вещь – этот документ. Так?

– Да.

– И каковы же должны быть мотивы, заставляющие меня это сделать?

– Возможность избежать таких последствий, как следование по стопам доктора Ианно. Возможность избежать меня. То есть избавиться от меня.

– Пойдите к черту!

Что-то мелькает на его лице, какая-то тень. Так быстро мелькает, что, возможно, я просто вообразил себе это. Судорожное подергивание щеки. Переключение скоростей.

– Вам не следует играть в такие игры, Дэвид.

– Знаете, был однажды такой момент, совсем недавно, когда один малый вроде вас мог бы меня испугать. Он говорил мне такие же вещи, какие говорите мне сейчас вы. Но теперь подобное уже невозможно.

– Я предлагаю вам пересмотреть свое решение.

– С чего бы это?

– Потому что я непременно вас испугаю, я должен вас испугать. А если это буду не я, то есть и другие личности. Весьма примечательные личности.

– Те, которые убили Марко Ианно.

– Да.

– И вы можете командовать ими?

– Нет. Никто не может. Но они, кажется, заинтересованы в вас.

Я поднимаю чашку, но гнусный вид кофе и особенно плавающий в центре островок молока чуть не заставляют меня подавиться.

– Мужчина там, в той комнате, был душевнобольной, – говорю я. – И он был уязвим в том смысле, что его нетрудно было убедить в невозможном.

– Все мы точно так же уязвимы. – Преследователь почти улыбается. – Вероятно, ничуть не больше, чем вы.