Тем не менее продолжение следует совсем другое. Элейн вносит поправку в направление своих мыслей, так что теперь она может следовать за моим потоком сознания. Не то чтобы она согласилась и приняла то, что я утверждаю, за истину. Просто она сейчас занята диагностикой: такое у нее настроение.

– Ты говоришь о ее духе? – начинает она. – Это что-то вроде призрака?

– Не думаю, нет. Такое подразумевало бы, что ее уже нет, что она ушла насовсем.

– Значит, чистилище?

– Что-то в этом роде.

– Она сама тебе это сказала?

– Я вчера пытался покончить с собой, – говорю я, и это получается очень просто, небрежно, таким деловым тоном, словно сообщение о том, что мне сняли камень с зубов.

– Ох, Дэвид!

– Ничего, все о’кей. Тэсс остановила меня.

– Память о ней, ты хочешь сказать? Ты подумал о ней и не смог это сделать, так?

– Нет. Она остановила меня. Она сбросила со стены фотографию, чтобы дать мне понять, что она здесь, со мной. И что у меня есть дело, которое мне нужно сделать.

– И что это за дело?

– Следовать за явленными мне знаками.

– И как это должно выглядеть? В деталях?

– Тут нет никаких точных деталей.

– А неточные есть?

– Мне кажется, нужно просто открыться, приготовить мозги к приему всех поступающих сигналов. Использовать все то, что я знаю о мире, о себе. Все, что я изучал и чему учил, все, что я читал. Думать и чувствовать одновременно. Свинтить крышку со своего воображения, дать ему полную свободу, чтобы увидеть то, что я приучил себя – что мы все приучили себя – не видеть.

– Видимая тьма, – говорит моя подруга.

– Может быть. Может быть, это меня заманивают в ад. Но если так, может быть, Тэсс уже тоже там.

О’Брайен снова вздыхает. Только на этот раз я знаю, что это за вздох. Содрогание.

– Ты меня пугаешь, – говорит она.

– Чем именно? Тем, что я верю, что Тэсс хочет, чтобы я искал ее в подземном мире? Или тем, что я превратился в душевнобольного пациента, ударившегося в бега?

– А если и тем, и другим?

Она смеется над этими своими словами. Не потому, что это смешно, но из-за того, что только что услышала нечто такое, над чем стал бы смеяться любой здравомыслящий, душевно здоровый человек.

– Где ты сейчас?

– В Пенсильвании. Еду по шоссе.

– Думаешь, Тэсс где-то там?

– Я просто еду. Веду машину. И высматриваю знаки, которые приведут меня ближе к ней.

– И ты полагаешь, что увидишь их в Пенсильвании?

– В Северной Дакоте, как я надеюсь.

– Что?!

– Это сложно объяснить. Если я тебе все расскажу, то буду, наверное, выглядеть полным идиотом.

– Сказать тебе напрямую? Ты и так уже говоришь как полный идиот.

– Спасибо. Ценю твою откровенность.

– Я серьезно. Я уже не знаю, как все это понимать.

– Я спятил.

– Ну, возможно, не до конца. Но должна тебе сказать, что ты заставляешь меня волноваться. Ты сам-то слышишь, понимаешь, что говоришь?

– Да. И меня это тоже очень здорово беспокоит, черт бы меня подрал!

Теперь пауза. Это О’Брайен готовится сделать то, что должна сделать.

– Дэвид?

– Да.

– Что на самом деле произошло в Венеции?

– Тэсс упала с крыши, – говорю я, уже решив, что сказал ей слишком много. – Я потерял ее.

– Я не о том. Я говорю о том, зачем тебя в первую очередь вообще туда понесло. И почему Тэсс сделала то, что сделала. Ты ведь это знаешь, не правда ли?

– Нет, не знаю.

– Ну скажи же мне!

Хотелось бы. Но история с Худой женщиной, с мужчиной в кресле и с голосом Безымянного – это слишком много, чтобы с кем-то делиться. Так ведь недолго и разорвать ту хрупкую связь, которая все еще соединяет меня с Элейн, а мне необходимо, чтобы она оставалась на моей стороне. К тому же встает вопрос о ее собственной безопасности. Чем больше она знает, тем большей угрозе я ее подвергаю.

– Не могу, – говорю я.

– Почему не можешь?

– Просто не могу. Рано еще.

– Хорошо. Тогда ответь на мой вопрос.

– О’кей.

О’Брайен переводит дыхание. Вдыхает и выдыхает, медленно, со всхлипом. Она не хочет задавать тот вопрос, который сейчас последует, но не может оставаться со мной, если его не задаст.

– Ты каким-то образом замешан в том, что произошло с Тэсс?

– Замешан? Не понимаю.

– Ты обидел ее, Дэвид?

Поразительный, ошеломляющий вопрос, но я сразу понимаю, откуда он исходит. Все мои слова о знаках и духах, о чистилище могут быть результатом чувства вины. Элейн, несомненно, не раз встречалась с таким в своей практике. Признак невыносимых угрызений совести, которая ищет облегчения в фантазиях.