Когда мишка насытился и убрался восвояси, я подошёл к Кирюхе, вернее, к тому, что от него осталось… зрелище не из приятных. Месиво из кожи и мяса. Совесть меня грызла, но я себя успокаивал: ничего не поделаешь, зверь, никто не застрахован. Он мог и на меня напасть.

Быстро собрал манатки и отправился на базу – сообщить о случившемся и забрать Кирюху. Вернулись мы с местным фельдшером и мужиками. Кровища на месте, обрывки шмоток… а Кирюхи нет… не знаю, куда он делся. Медведь, должно, утащил с собой, он любит тухлое мясо… спрячет куда-нибудь, закопает, схрон сделает.

Ну, потоптались мы, повздыхали, постояли и ушли.

Через несколько дней я уехал. Самородок забрал с собой, естественно. Купил машину, квартиру расширил…

Нина хотела что-то сказать, но вместо этого поперхнулась и закашлялась. Прокашлявшись, протянула севшим голосом:

– Да-а… вот, значит, как нам квартирка досталась… и машинка тоже… а я-то думаю, что это она такая у нас несчастная – авария за аварией. И квартиру – то топят, то обворуют… ладно, муженёк, не переживай, я не лучше. – Она усмехнулась. – Ну просто семейка Адамс! Медведь, говоришь… ну слушайте. Я медсестра по образованию. Работала в поликлинике, до замужества ещё. Подрабатывала тем, что в свободное время делала уколы старикам, больным, и так далее. Неплохо получалось в смысле приработка. У меня была дальняя родственница, пожилая женщина, очень одинокая, ни единого родственника в целом мире, кроме меня… у неё была бронхиальная астма. Жила в однокомнатной квартире, ничего особенного, но всё же…

– Постой! – перебил её Денис. – Это та самая?!

– Да, – кивнула Нина, – та самая. Это та самая квартира, в которой мы с тобой сделали ребёнка. Я была невеста с приданым, – сочла она нужным пояснить собравшимся. – Так вот, я приехала из посёлка, и жить особенно было негде. Снимать дорого, а общагу не давали. Эта родственница меня и приютила. Не скажу, что она была плохим человеком, каким-то деспотом, но она была больным и к тому же одиноким человеком. А все больные капризны. Всё время ныла, ныла, рассказывала про свою прошлую жизнь, показывала фото, где она молодая, вздыхала, какая была красавица, и сколько у неё было ухажёров. А она выбрала своего мужа, ныне покойного. Полюбила. А могла бы жить сейчас за границей и горя не знать, как сыр в масле кататься, и всё в таком духе. У меня уши вяли, но я делала вид, что мне очень интересно. Слушала, кивала, делала глубокомысленный вид. И потом – приходи вовремя, сразу после работы, потому что ей нужно делать укол, приводить никого нельзя. Можете представить? Это ужас! Я хотела снять квартиру, но деньги меня останавливали: пришлось бы работать только на квартиру. И я терпела, хотя порой сама не понимала, зачем? Что за жизнь такая? Никаких удовольствий. Так я прожила около года, без всяких перспектив и надежд. Хотела уехать обратно, но старушка меня не пустила. Умоляла остаться, говорила, что умрёт без меня, что я её единственный свет в окне. Результатом этого стало то, что она написала на меня завещание на квартиру. Это чтобы меня удержать. А потом она слегла… ноги отказали – оказалось, у неё ещё и сахарный диабет. Может, перенервничала из-за перспективы остаться одной, не знаю. Всё-таки она ко мне по-своему привязалась, как-никак есть с кем словом перемолвиться, не так скучно. Стало ещё сложнее. Теперь нужно было лететь к ней, чтобы вовремя подать еду и сделать укол. О личной жизни можно забыть. Безнадёга, в общем. С работы домой, из дома на работу, вот и вся жизнь.

И вот как-то раз я пришла с работы домой, открыла дверь и услышала ужасные хрип – моя хозяйка задыхалась. Я хорошо знаю эти хрипы астматиков, наслушалась. Вместо того, чтобы подбежать к ней и подать баллончик, я остановилась как вкопанная в коридоре. Неужели баллончик закончился? Вроде там ещё оставалось, она всегда следила за этим. Она хрипела и задыхалась, а я стояла и слушала… потом вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Меня терзал страх, но я спустилась вниз и быстро ушла со двора. Я гуляла по парку пару часов, или больше, не помню. Просто ходила, сидела на скамейке, смотрела на людей, покормила уток в пруду. Вернулась, когда стемнело. Осторожно открыла дверь – было очень тихо, так тихо, что полет мухи производил невероятный шум. Я разулась и прошла в комнату. Почему-то на цыпочках.

Она лежала, запрокинув голову, рот открыт, руки стискивали горло. Даже издалека совершенно ясно, что она умерла. Я подошла к её кровати – баллончик валялся на полу, далеко от кровати, наверное, ночью сбросила и не заметила. Я подняла его и встряхнула – он был почти пуст, но на раз бы хватило.

Я вызвала скорую, чтобы констатировали смерть. Когда её увезли, я долго сидела на стуле, тупо уставившись в стену. Мыслей не было никаких. Я даже не могла оценить свой поступок. Потом выпила бутылку водки и забылась.

На похороны я не поскупилась: чувствовала свою вину, переживала. Потом пустилась во все тяжкие. Потом познакомилась с Денисом. Неужели я здесь из-за старой никому не нужной клячи?

– Это ты считаешь, что она старая никому не нужная кляча, а кое-кто думает иначе. У Него свои мерки. Ты же не Господь Бог, чтобы карать или миловать. – Виталик зло посмотрел на Нину.

– Ну, ты, жёнушка, и стерва! – прошипел Денис. – Ты вроде давала клятву Гиппократа…

– Скажите, пожалуйста! Это кто же там говорит? Некто очень белый и очень пушистый. И причём здесь клятва Гиппократа? Да ты ко мне голый пришёл! Небось, рад был, что квартирка имеется. И знаешь, ещё разобраться надо, медведь ли завалил твоего товарища? Сдаётся мне, что ты его пристрелил для верности… ну, чтобы наверняка самородок тебе достался. Руку готова дать на отсечение, что так и было.

– Да, – спокойно сказал Денис, – я действительно пристрелил его, для верности, ты не ошиблась. Но я не давал никаких клятв. И потом: это было актом милосердия по отношению к нему.

– И закопал, чтобы никто не догадался, – добавила Нина.

– И закопал, чтобы никто не догадался, – повторил Денис. – Тебе бы экстрасенсом подрабатывать, не пришлось бы людей убивать.

– А я никого не убивала! Я не виновата, что она сбросила на пол баллон! Это был промысел Божий!

Марк осуждающе посмотрел на Нину:

– Если бы это был промысел Божий, вы бы, во-первых, здесь не сидели бы, а во-вторых, не пришли бы домой в тот момент, когда её можно было спасти.

– Ну, хватит перемывать мне кости! – Нина насупилась. – По-моему здесь собрались не те люди, которые имеют моральное право кого-то осуждать.

– А вот тут вы правы! – Марк вздохнул. – Разумеется, мы вам не судьи. Кто там у нас остался?

– Преподобная Стелла! – ехидно хмыкнула Нина. – Не терпится выслушать её исповедь, мне кажется, она будет весьма интересной. Чувствую, она тянет на роль королевы бала.