Ладно. И на старуху бывает проруха. Почти попались – но почти не считается. Предупрежден, значит, спасен.

– Молодец, Ушастик, – шепнул Стас. Потрепал за ушами.

Теперь главное быстро убраться отсюда, пока ребята не сообразили, что их эхолокатор и засаду обнаружили и повернули обратно.

– Назад! Быстро!

Стас нащупал рукой стену и побежал, прижимаясь к плитам. Неудобно, но бежать по шпалам в полной темноте еще хуже. Ноги…

По туннелю прокатился ржавый скрежет. Длинный, тяжелый. Словно один здоровый кусок металла проволокли по другому.

И там, впереди, озарился вход в туннель. Рваные проволочные ворота, прямоугольник жестяной таблички… Далекие отсветы за входом в тот узкий туннель, который вел сюда. Беловатые отсветы, много раз отраженные от темных стен, слабые-слабые, но для глаз, привыкших к кромешной темноте, и этого слишком много.

Стас сощурился.

Там, впереди, снова ржаво скрежетнуло и затем ритмично заклацало металлом о металл. Словно по железной лестнице спускались ребята в тяжеленных “чушках”…

Стас попятился.

Грохот стал иным. Все больше был похож на стук железа о бетон, чем на клацанье лестницы.

Все. Металлические удары совсем прекратились. Видимо, все спустились. Донеслась какая-то далекая, обросшая эхом до полной невнятности команда. И к неподвижным беловатым отсветам присоединились – желтые, скачущие… Все нашлемные фонарики уставились в его сторону.

И этих фонариков… Сколько же их там?!

Поверх белых отблесков и желтых проскоков – быстрый черный мазок.

Замер перед ногами. Рыжик. Теперь можно различить без всякого лазерного прицела.

Уже кружится в танце, дрожа от возбуждения. Быстро, забыв про то, что освещение не идеальное и читать движения трудно.

Но так уж устроена лексика пчелиного танца, что сейчас это не важно. На стандартной клавиатуре в самых удобных местах расположены те символы, которые употребляются чаще всего. В пчелином танце из всех используемых движений наиболее четкие паттерны выделены под самые важные сообщения.

“Люк. Сверху. Открыт. Вооруженные люди”.

– Сколько?

“Много”. И, чуть подумав, еще пируэт: “Отделение”. Десять человек…

Много. Сквозь такой строй не прорваться. А в другую сторону… Там, должно быть, еще больше. И уже изготовились к бою. Пристрелялись. Стас присел и зашептал:

– Искать ответвление! Любое! Проход, провал, лаз, щель…

По коридору затопали. Там уже не строились, там уже шли. Ко входу. Сколько там, от входа в туннель до источника света и до люка? Метров сто пятьдесят, судя по грохоту?

Значит, пара минут… Даже если какой-то лаз в этом туннеле и есть, не успеть. Не найти.

Все.

Вот так вот, глупо…

Обхитрив Рубакова, разделавшись с той сладкой парочкой пензенских, раскурочив ферму Графа, добыв секвенсор, уйдя от погони, пробравшись внутрь города, находясь почти у цели – и попасться.

В ловушку для крыс. Как крыса…

Да, это судьба. Шутники боги славно позабавились с парнем, возомнившим себя Крысоловом…

Пискнуло.

Стас обернулся. В беловатых отсветах – Лобастый.

Пируэт, пируэт, пируэт… Тоже быстро: забыл про трудности чтения танца в полумраке. На этот раз паттерны не такие четкие, сообщение не такое простое.

Но адреналин словно включил резервные мощности, и глаза без труда различали все эти па.

“Трещина”. “Две”. “Плиты”. “Между”.

– Где?!

Лобастый рванул в темноту еще раньше, чем слова успели сорваться с губ. Еще минуту назад глаза потеряли бы такой быстрый нырок в темноту, но теперь зрение словно обострилось.

Через десяток шагов Лобастый остановился, подождал, нырнул в сторону и, встав на задние лапы, положил передние на стену.

Стас осветил. Провел прицелом вверх, вниз…

И усмехнулся.

Щель…

Лексика пчелиного танца побогаче словаря Эллочки-Людоедки, но все же не шекспировские кущи. Конечно, тот пируэт можно перевести и как “щель” – особенно если очень хочется.

Но обозначать он может и обычный лаз. Неширокий. Человеку не влезть.

И, похоже, даже если бы смог протиснуться… Из лаза показалась мордочка Скалолазки. Совершенно по-человечески помотала головой. Нет пути.

Лаз никуда не ведет. Просто маленькая полость или нора.

Топот все громче, все ближе.