Выбирая щиты, он усмехнулся - вот эти пусть будут одинаковыми, круглыми, деревянными, обтянутыми кожей, а поверх кожи укрепленные расходящимися от середины железными полосами. Были эти щиты, как заведено у франков, в половину человеческого роста, и Датчанин взял за основу рост Тьедри. Тогда маленькому бойцу было бы удобно укрываться за щитом, а здоровенный Пинабель наверняка бы не спрятал полностью свое раскормленное тяжелое тело.

Шлемы он решил взять привычные франкам - простые круглые, с кольчужной, прикрывающей плечи, бармицей. У сарацинских были наносники, да и бармица насколько длиннее, но Датчанин здраво рассудил, что человеку, привыкшему к франкскому шлему, эта полоска металла будет в поединке только мешать.

К нему в палатку пришел Джефрейт Анжуйский и самолично осмотрел оба приготовленных на завтра доспеха.

– Пошли Господь удачи твоему младшему, - сказал Оджьер.
– Он должен победить. Я от себя дам ему крест, в который запаяны волосы святого Дени.

Но Анжуец поблагодарил весьма сдержанно.

Тьедри и не думал, что старший явится к нему пожелать спокойной ночи. Такие нежности у франков были не в ходу. Тем более, что Джефрейт выказал свое недовольство вызовом, который Тьедри бросил Пинабелю. Старший полагал, что младший мог бы по крайней мере спросить его совета, да и вассальные обязательства младшего брата перед старшим братом тоже оказались не соблюдены.

Гийом, который так и остался при нем оруженосцем, сходил к кострам и принес ужин. Тьедри жевал, не разбирая вкуса. Думал он о том, что надо бы позвать кого-то из монахов поученее, знающего поболее разных молитв, чтобы ему - читать, а Тьедри - повторять.

– Ступай вон, Гийом, - велел, входя, старший Анжуец. Следом оруженосцы Оджьера внесли выбранный Датчанином доспех и оружие.

Лишние убрались прочь.

– Помнишь рыжего монаха, который переспорил Годсельма из Оверни, а потом нашего Базана?
– спросил сквозь жеваное мясо Тьедри.
– Ты еще подарил ему свои старые башмаки. Не знаешь - он так и идет с войском? Или отбился?

– Ко мне приходили люди Пинабеля, - ответил на это Анжуец, садясь напротив брата.
– Подарков я не взял, но потолковать с тобой все же обещал.

– Я слушаю, - мощным усилием Тьедри проглотил ком мяса и уставился в лицо старшему. Ком не хотел спускаться по горлу в живот, и Тьедри тяжко вздохнул.

– Соранский кастелян хочет признать себя нашим вассалом и отдать под мою руку Соран, - сказал Джефрейт.
– Это не Бог весть что, городишко маленький, укрепления старые, но иметь своим вассалом такого бойца честь для Анжу. А с собой он приведет своих баронов и баронов графа Гвенелона.

– Вовремя он до этого додумался, - буркнул Тьедри.
– А взамен?

– Сдайся ему на поединке, Тьедри. Обменяйтесь десятком добрых ударов чтобы не зазорно было признать его правоту. И вечером того же дня он принесет нам, мне и тебе, вассальную присягу.

– Другого способа спасти своего предателя он не придумал?

– Своим вызовом ты всех поставил в крайне неловкое положение. Граф Гвенелон нужен войску. Наши горные рубежи небезопасны, а граф имеет добрых приятелей среди сарацинских вождей.

– Я бы сказал, чересчур добрых.

– Мы бы знали о всех кознях врага...

– Да и враг бы знал обо всех наших затеях!
– Тьедри стал горячиться. Пойми же ты - предательство не покинет души, в которой оно угнездилось! Помнишь, что рассказывал отец про сарацинские войны на юге Галлии? Тогда тоже и предавали, и счеты сводили, и сам нечистый бы не разобрался, кто, кому и за какую плату служит! И немалая часть Лангедока была тогда сарацинской! Больших трудов стоило королю Пипину выпроводить оттуда мусульман!

– Ты все это помнишь?
– удивился Джефрейт.

– А ты - забыл?

Джефрейт хотел было прикрикнуть на младшего за дерзость, но вспомнил, зачем к нему пожаловал.

– Если ты помиришься с Пинабелем, то приведешь в Анжу хороших вассалов. А если нет - тяжко тебе придется. Он опытный боец.

– Сам знаю...

– Оджьер Датчанин громче всех кричал о наказании для Гвенелона и его родичей. Однако он же одумался! Он обещал дать тебе крест с волосами святого Дени. И другие бароны готовы поделиться реликвиями. Никто не верит, что ты одолеешь Пинабеля, братец. Все лишь хотят, чтобы ты остался жив.

– А чего тут верить? Это же Божий суд...

– Все наши бароны прекрасно понимают, что Роланда и его людей не воскресить, - повторит Анжуец то, что громко прозвучало под дубом.
– Все осудили предателя - и все согласились, что губить в такое время Ганелона значит еще больше ослабить войско. Представь, что будет, если он нас отложатся овернские бароны.

– Ничего хорошего, - согласился Тьедри.
– Но еще хуже будет, если войско пойдет в сражение, зная, что один из вождей - предатель.