Сутин строго-настрого предупредил свою молодую команду, чем чревата утечка информации. И вся эта интрига свалилась на голову старику Шемету, как кирпич с крыши. Судьба была на стороне Валентина - и разгромные статьи, и прочие неприятности обрушились почти одновременно.

Конечно, и Сутину пришлось несладко. Однако он привел своих к победному финалу практически без потерь - если только не считать потерей, что Ярослава бросила невеста, но тут Валентин с Леночкой были одного мнения: найдет себе чего получше!

И вот теперь, когда про концентрированный ментальный импульс на кафедре даже анекдотов не рассказывают, появляется Уфимов со своими враками. А до Уфимова Сутину не дотянуться. И область другая, и уровень не тот.

Так что природу злости Леночка определила верно: от бессилия.

Она взяла ксерокопии, тоже сперва просмотрела по диагонали.

– Ага, религия...
– пробормотала она.
– Сколько же человек, как ты полагаешь, нужно для эксперимента "религия"? Трех тысяч хватит?

– Чтобы создать то, что они там называют эгрегором христианства, потребовалось двадцать веков и по меньшей мере сто миллионов человек, ответил Валентин.
– Вот при таких условиях, наверно, и может возникнуть ментальный импульс... не меньше, понимаешь? Так что все равно бы у Шемета ни хрена не вышло! Ни один грант не выдается на двадцать веков! Это была бы самая бездарная трата денег, какая только возможна!

– Чего ты вопишь?
– удивилась Леночка.
– Как будто я сама этого не знаю!

– Шемет никогда не умел считать, - чуть потише заметил Валентин. Дай ему волю - мы с тобой и таблицу умножения бы забыли. Таких людей и близко нельзя подпускать к студентам. Учитель, блин! Мэтр! Поставщик кадров для палаты номер шесть!

О том, как Шемет доводил до ума диссертацию своего аспиранта Сутина, Леночка напоминать не стала. В конце концов, за Шемета замуж она не собиралась, а Сутин был совсем не безнадежен. Когда мужчина, хотя бы вскользь, предлагает вместе провести две недели в Анталье - это ведь о чем-то говорит? Такой человек, как Сутин, будет вкладывать деньги только в СВОЕ. В СВОЮ женщину. Стало быть, и законный брак тоже понемногу зреет в его лысеющей голове.

– Убью я этих соседей, - вдруг сказал Валентин.

– Давно пора, - согласилась Леночка.

Соседи повадились среди ночи заниматься хозяйством - что-то такое включали, среднее между электродрелью и мощным пылесосом, так что отдаленный рев стоял в ушах. Но было в нем что-то звериное - так, наверно, мог бы трубить раненый слон, если бы его притащили в сутинскую многоэтажку.

Любопытно было, что соседи просыпались, чтобы включить свой агрегат, именно тогда, когда Сутин с Леночкой обсуждали служебные дела. Тыканье палкой от щетки в потолок результата не давало - рев иссякал неожиданно, оставляя странное ощущение - облегчения и болезненной пустоты в голове одновременно.

А началось это не так давно, Сутин даже мог сказать точно, когда. В тот день Ярослав прибежал на кафедру, замотанный шарфом до бровей, с окровавленной физиономией. Вечер он провел в гостях у Сутина, а ночью и взревело...

* * *

– О Боже, скорее объяви, кто из них прав!
– воскликнул Карл.

Он страдал невыносимо - в эту минуту он любил Тьедри так, как мог бы любить только новорожденного родного сына, и все, что грозило болью маленькому яростному бойцу, отзывалось болью в груди короля.

Карл забыл о племяннике, о таинственном и возвышенном смысле поединка он хотел для Тьедри если не победы, то хоть мгновенной смерти, не позволяющей ощутить боль. Как всякий воин, он знал, что такое рана и как она подсекает дух бойца.

Пинабель, при всем своем великанском росте, был легок и изворотлив. Тьедри - стремителен в наскоке и отступлении. Казалось, что Пинабеля

атакует стая разъяренных ос, - Анжуец налетал сразу со всех сторон.

Джефрейт, которого Карл посадил рядом с собой, так сжал кулаки, что из-под ногтей выступила кровь.

Немон Баварский издали плохо различал движения бойцов. Потому он повернулся спиной к ристалищу и, обратив лицо к небу, молитвенно сжав ладони, просил о помощи Христа и Богоматерь. Он и верил, и не верил, он молился - и одновременно не желал видеть смерти Тьедри.

Оджьер Датский орал и ревел, подбадривая Анжуйца, которые сразу и навеки стал его любимцем среди всей молодежи франкского войска.

Тьедри оценил то, что сделал для него Датчанин, выбрав наилучшее оружие. Меч, не тяжелый и уравновешенный, мягкий сарацинский панцирь из позолоченной проволоки, разумной величины щит с широкими железными полосами - все это позволяло ему не тратить силы еще и на поединок с тяжестью, беречь дыхание. Но непостижимым образом противники оказались равны - Пинабель имел сообразно своему росту длинные руки и ноги, доставал мечом, прыгал и отскакивал дальше, чем Тьедри.