А месяц у нее сейчас был третий.

Пока Адька-Адлер,с выскочив из детской, стоял в коридоре, пытаясь осознать свое новое положение, причем все в нем бунтовало против искаженной логики раэлей, именно против логики, внизу, на кухне, допрос вошел в завершающую фазу.

Вишняков решил разгрести эту помойную кучу до основания - и ему это, кажется. удалось.

–  Святое дело - и от врачей деньги иметь, и свой маленький бизнес завести! Если бы мальчик не отказался тебе платить - он что, уже окупил бы свое производство?
– жестко спрашивал Вишняков.
– Пошла бы чистая прибыль? И производство Немок оказалось рентабельным? Допустим! А производство Алок?

–  Она поставила условие, - признался Клоп.
– Я должен был с самого начала объяснить ей ситуацию. Иначе она бы спятила. Ребенок, у которого год за пять, - представляешь?

–  И ты пошел на поводу у дуры?

–  Я предлагал ей деньги. Честное слово, хорошие деньги! Она же за каждую беременность знаешь сколько могла получить? У нас в Матрюховке две девочки как раз новеньких носят - потом, после третьих родов, на эти деньги квартиры в Долгом купят. Она согласилась только на это. Сперва. Я так рассчитался с ней, понимаешь? А потом, когда у нее уже была Алка, с ней стало попроще. Тогда она все-таки подписала контракт…

–  Понимаю. А на вопрос ты все-таки не ответил. Почему себя-то не продублировал, мыслитель?

Клоп молчал.

–  Хорошо, я скажу. На хрена тебе такой конкурент?

–  Ты о чем?
– прескверно сыграл непонимание Клоп.

–  О мальчике, вроде Адика, с твоим глобальным мышлением. Если такого мальчика воспитать не в советской школе, а по-человески, он же не просто мир перевернет - он же тебя за шкаф задвинет!

–  Да нет же!
– воскликнул Клоп.
– Просто, просто… Он же от силы восемь лет проживет! Ты вспомни, сколько мне! Ну, девять! Десять! Я не мог - это же как ребенок, понимаешь? Вот потом!..

–  Жалостливый ты наш. Значит, Немкин и Алкин ребенок пусть живет восемь лет? А потом америкашки новых наваляют? Послушай… - Вишняков весь потянулся к Клопу.
– У тебя свои-то дети есть? Ну?

–  Есть, наверно, - бодро ответил Клоп. Остатки мужской гордости, подумал Вишняков, тоже мне крутой самец, который разбрасывает свое наследство где попало - берите все, не жалко!

–  Ни хрена у тебя нет…

И Вишняков крепко задумался.

Он вспомнил легенды, ходившие про интуицию некого Павла Юрьевича Теменного из Росинвестбанка, про его казавшиеся несуразными решения, которые через две недели, выяснялось, были единственно возможными. И, думая о прибылях банкира, параллельно он вдруг стал вспоминать телефонный номер некого полковника Ермилова, очень простой номер, нарочно выбранный полковником за легкость запоминания. Он не мог не врезаться в память тому, кто звонил Ермилову хоть однажды, но Вишняков именно сейчас не помнил - на три или на четыре двойки он кончается. Тут же встало перед глазами лицо пожилого бухгалтера Миши - неторопливого зануды. И тут же нарисовался счет на чугунную ограду для особняка. А вслед за счетом почему-то - мальчик возле серебристого джипа, лицо вполоборота, отточенная корректность жеста, взгляда, голоса.

Вдруг стало очень жалко Адьку-Адлера. Как бы он здорово вписался в команду! И даже настолько жалко, что…

Нет.

Вербовать Адьку-Адлера не имело смысла. Парень замечательный - но сразу не поддастся, а в этой ситуации месяц - за год. Жаль, жаль… К тому же, именно теперь нельзя было уступать ему Марину. Ради блага самой художницы! Каково ей придется, когда это милое, горячее, нежное и сильное, уже вовсю любимое существо прямо у нее на глазах начнет разрушаться?

Марина - это был аргумент. Это было очень джентльменское оправдание на завтра. Но далее мысль Вишнякова понеслась, понеслась, и он внезапно осознал, что больше никаких оправданий не будет. Ибо мысль стала коммерческой, а, значит, оказалась в пределах математики и вне пределов этики.

Осознание было мгновенным и словесному выражению не поддавалось. Мудрое подсознание протестовало против того, чтобы возникли слова. А у Вишнякова хватало ума следовать подсказкам подсознания. И, опять же, нюх. Нюх торжествовал победу!

–  Ладно, - сказал Вишняков.
– Нечего размазывать сопли. Так. Тот Немка, что теперь живет на даче, будет мой. Не бойся, не обижу. Мне такая голова на фирме нужна.

–  А?..

–  Заплачу. Они там у тебя все равно же новых наваляют. Может, новые даже побольше проживут. И все равно ведь такие экземпляры для будущего человечества не годятся. Будущее человечество должно быть долговечным. А отходы производства надо же как-то утилизовать! Что ты на меня таращишься? Это твой маленький бизнес? Ну и веди себя как бизнесмен, блин! Так…

Вишняков прошелся по комнате взад-вперед. Обычно ему лучше думалось на ходу, поэтому рабочий кабинет он себе отгрохал площадью со спортзал.

–  Что - так?
– затравленно спросил Клоп.

–  Я придумал. Я в тебя вкладываюсь. Ну, как в производство вкладываются!

–  Ты что, охренел?!

–  Вкладываюсь, - весомо повторил Вишняков.
– А если нет - тут же звоню, куда следует, и через два часа в Долгом будут ребята из соответствующего ведомства. Ты знаешь, как теперь к американским сектам относятся. А вспомнить скандал с раэлями - нетрудно! Я еще пресс-конференцию соберу! С попами, муллами и академиками! Ну, как? Поумнел?

Судя по роже, Клоп действительно прямо на глазах умнел.

–  Ну вот, я же знал. Вообще-то ты правильно выбрал исходный материал. Аутсайдеров можно дублировать хоть до посинения! Кому они на фиг нужны? Вот если бы ты клон Жириновского в оборот пустил - тут бы шуму вышло много… Ну так сколько америкашкам нужно, чтобы сделать еще… ну, троих? Под заказ?

Задавая этот разумный вопрос, Вишняков уже был неподвластен своей недавней дружбе с Адькой-Адлером. Эти трое не имели в его воображении лиц, глаз, сходства с вызвавшим симпатию юношей. Он, как всегда при деловых переговорах, отсек лишнее.