Ему стало тоскливо. Не то чтобы Вишняков жить не мог без генетических эекспериментов - нет, старый способ воспроизводства рода человеческого его более чем устраивал. И тяга к необычному была крайне невелика. Однако ж была. Он успел и родить идею клона, и внутренне отвергнуть ее, как нечто для планеты Земля чуждое и инородное, и вернуться к идее, и изумиться, и принять ее как реальность, а вот теперь приходилось от нее отказаться, и это ему уже не нравилось - ни от чего своего он отказываться не любил и не желал.

Все понятно, думал он, раэли просто не могут без шарлатанства. Они скоро вылезут из подполья и предъявят детей, якобы изготовленных лабораторным методом. А то, что лаборатория на территории России, возможно, даже придаст весу их байкам, во всяком случае, будет трудновато прищучить их на вранье…

Все это Вишняков понял - но ему понравилось вести следствие и раскручивать идею. Поэтому он решил побаловать себя еще немного - да и поиздеваться над Клопом по старой памяти. Не от злобы, нет! Как-то сама собой эта игра возникла…

–  Послушай Клоп. Допустим, ты снабжал америкашек материалом. Ты мог выбрать любой материал. Фактически именно ты сделал клон Немки, ты сделал клон Алки. Почему ты не сделал своего собственного клона?

Клоп усмехнулся.

–  Ты так уверен?

–  Уверен. Ты уж прости - я видел детей. У тебя растут маленькая Алка и еще один Немка, но маленького Клопика я там не обнаружил.

Про себя Вишняков был уверен, что Немка и Алка могли, поднатужившись и при благоприятных обстоятельствах произвести хоть какое потомство, Клоп же, фактически - карлик, - вряд ли. Возможно, это было естественным отношением крупного здорового мужика к мужику гораздо более мелкому.

–  Сделать клон - очень дорогое удовольствие. Прежде всего я хотел получить отдачу, - взвешивая каждое слово, ответил Клоп.
– Немкин клон - это живые деньги. Знаешь, сколько мальчик в Росинвестбанке зарабатывает?

–  Ах вот вы куда его пристроили!

–  Я пристроил!
– приосанился Клоп.

–  И каким же образом, позволь узнать, ты зарабатываешь на клоне деньги? Тебе банк процент, что ли, платит? Или сам клон деньги на счет переводит?

–  Он должен был переводить деньги!

–  Но отказался?
– эта догадка Вишнякова обрадовала. Выходит, он не ошибся в Адьке-Адлере. И вдруг Вишняков поймал себя на мысли, что опять верит Клопу, будто Адька-Адлер - таки клон.

Но какого черта американцы, создавшие такой замечательный клон, не трубят об этом на всю планету, а продолжают и дальше корпеть в лабораториях? Какого черта они отпустили этот клон на свободу? Им же нужно няньчиться с ним, исследовать его, предъявлять его человечеству! А вместо того они позволяют Клопу пристроить мальчишку в банк, пусть даже в очень хороший, но - в банк. Это что - экономическая диверсия, шпионский роман?

Тут в очередной раз вошел Адька-Адлер.

–  Извините, я доллары нашел. Вот все четыре тысячи. Сосчитайте, Альберт Владимирович, мне чужого не надо.

–  Погоди, сядь, - удержал его Вишняков.
– Разобраться нужно. Тебе, говоришь, восемнадцать?

–  Восемнадцать, - не совсем уверенно подтвердил Адька-Адлер.
– А что, это имеет значение?

–  Давай посчитаем. Когда у тебя день рождения?

–  Что?

–  Которого числа и в каком месяце ты родился?

–  А, это! Одиннадцатого октября…

–  Так, сейчас вспоминай изо всех сил!
– Вишняков верил в свой нюх, и вот теперь ощутил пробуждение этого очень важного для бизнесмена свойства.
– Расскажи, как праздновали твой день рождения!

–  Как - праздновали?
– юноша забеспокоился.
– Это что - праздник?

–  Адик, не волнуйся, я, кажется, поймал ниточку. Вы жили втроем - ты маленький, тетя Аля и дядя Клоп.

–  Был еще деда, Семен Ильич.

–  Я нашел его и уговорил пожить здесь. Он умел работать с одаренными детьми, понимаете?
– вдруг закричал Клоп.

–  Понимаем! Трое взрослых, один маленький мальчик, которого любят, которому делают подарки. Каждый год в день его рождения взрослые, даже если они живут впроголодь, накрывают стол и устраивают праздник! И ребенок считает месяцы и годы! Он знает, что вчера ему было только четыре года, а сегодня уже пять!
– Вишняков невольно тоже перешел на крик.
– Адик, вспомни - как ты отделял четыре от пяти и пять от шести?

–  Борис Андреевич, я не помню! Мне вообще кажется, что я их никак не отделял!