К возвращению ему челенга Ушаков отнесся как-то безразлично. Только подумал с надеждой: "Если государь знает о челенге, значит, ему доложили и о моем последнем письме. А если это так, то решение о моей отставке должно быть уже принято".

От графа Ушаков сразу поехал домой. Открывая ему дверь, Федор сообщил:

– А у нас гость. Федор Иванович пожаловал.

– Добро. Положи куда-нибудь, - сунул он Федору шкатулку и стал раздеваться.

– Что это, уж не султанская ли вещица?
– приняв шкатулку, изумился Федор.
– Вернули? Выходит, не подошла... Что же теперь с ней делать?

– Я же сказал, спрячь. В комнату мою отнеси.

– Ладно, отнесу, - промолвил Федор и напомнил о госте: - Федор Иванович в столовой дожидается.

Федор Иванович доводился Ушакову племянником, был сыном младшего брата Ивана, погибшего во время одного из дальних плаваний. Хороший был офицер.

Сын Федор пошел по его следам: окончив кадетский корпус, тоже стал служить во флоте. Он жил в Кронштадте, имея чин лейтенанта.

– Здравствуй, Федор Иванович, - приветствовал Ушаков племянника, войдя в столовую.
– Какими судьбами?

– Здравия желаю, дядюшка!
– низко поклонился ему гость.

Федор Иванович сообщил, что приезжал в Министерство морских сил и зашел к нему по пути. Сухощавое лицо его было обветренно. В остальном он оставался таким же, каким его Ушаков видел в последний раз - тонкий курносый нос, глубоко посаженные серые вдумчивые глаза: вылитый покойный отец.

– Что у тебя в министерстве? Важное дело?

– Важное, дядюшка, зело важное...
– Федор Иванович помедлил немного и продолжал, оживившись: - В министерстве новость про вас слышал, сказывали, будто государь рескрипт подписал - дана вам, дядюшка, полная отставка.

Поджав губы, Ушаков покивал головой:

– Коли так - хорошо. Давно жду.

Он старался выглядеть перед племянником спокойным, даже беспечным: пусть думает, что рад государевому решению.

Вошел Федор-слуга, потоптался перед хозяином, желая о чем-то спросить, но, так и не спросив, принялся накрывать стол.

– Александр Петрович приходил?
– поинтересовался Ушаков.

– Не был. Как утром ушел, не появлялся более. Сказывал, будто в министерстве дела у него...

Ушаков снова обратился к племяннику:

– А у тебя что за дела в министерстве? Так мне и не сказал.

– Видите ли, дядюшка, - заколебался с ответом Федор Иванович, - слух прошел, будто в Средиземное море к Сенявину подкрепление посылают - то ли фрегат, то ли два фрегата.

– За стол садитесь, - бесцеремонно вмешался Федор, - за столом и поговорите. А то у гостя нашего, наверное, с утра росинки во рту не было.

Некоторое время ели молча. Но вот Ушаков, вспомнив о прерванном разговоре, положил вилку и обратился к племяннику:

– Итак, готовится к отправке фрегат. Что дальше?

Федор Иванович сразу перестал есть, заговорил просяще:

– Дядюшка, замолвите за меня слово. Надоело тут, хочу на тот фрегат, хочу к Сенявину плыть, а без протекции кто возьмет? Вся надежда на вас, дядюшка, - закончил он с мольбою в голосе.

Ушаков сердито кашлянул, насупился. Не понравилась ему просьба племянника.

Эскадра, куда желал попасть Федор Иванович, была послана в Средиземное море осенью 1805 года для принятия Ионических островов, в свое время отвоеванных Ушаковым от французов, под "особое покровительство" российского императора. Ушаков думал, что эскадру поручат ему - очень хотелось, но Чичагов, к которому он обратился, недвусмысленно дал понять, что об этом не стоит даже разговаривать.

– Вы нужны здесь, - сказал он ему, - лучше порекомендуйте вместо себя кого-нибудь другого.

– Ну... ежели для сего дела я уже не гожусь, - помедлив, промолвил Ушаков, - то советую обратить внимание на Дмитрия Николаевича Сенявина. Знатный флотоводец.

Чичагов удивился. Он никак не ожидал такой рекомендации.

– Мне рассказывали, что вы находились с ним в великой ссоре, он был на стороне ваших врагов.

– Сие не меняет моего к нему отношения, - нахмурился Ушаков: ему было неприятно вспоминать прошлое.

Сенявина Ушаков знал еще с русско-турецкой войны, когда тот служил под его началом. Он очень ценил его смелость, находчивость, широту ума, прочил ему большое будущее. Сенявин на любовь отвечал любовью, называл Ушакова своим учителем, учился у него искусству флотоводческого дела. Но потом в их отношения вмешались недоброжелатели Ушакова, в первую очередь граф Войнович и Мордвинов. Поверив наговорам этих людей, молодой офицер охладел к своему учителю и командиру, хуже того, стал ему дерзить, а однажды даже отказался выполнить одно из его распоряжений. Потемкин, узнав о случившемся, вынужден был посадить Сенявина под арест. Нарушителя воинской дисциплины хотели судить, но за него заступился сам же Ушаков, простивший ему дерзостные выходки. Дружба между ними возобновилась и более не нарушалась. Они вместе участвовали в Средиземноморском походе в 1798 1800 годах. После этого похода Сенявин некоторое время служил начальником Херсонского порта, а затем в чине контр-адмирала получил назначение в Ревель на должность командующего тамошней эскадрой.