Шрифт:
– Знаем, ваше высокопревосходительство, - вздохнул матрос, и во вздохе его послышалось глубокое сожаление.
– Спасибо за макет корабля, что для меня сделал, - с чувством сказал Ушаков.
– Тебя Егором зовут?
– Егором, ваше высокопревосходительство.
– На флагмане я всех матросов в лицо знал, кои в походе участвовали, а тебя что-то не помню.
– Так я в ту пору на фрегате "Сергий" служил, на флагманский меня уже после вас взяли.
– А родом откуда?
– Пензенской губернии.
– Почти земляки. Дома-то как живут?
– Пока отец жив был - он на всю округу лучшим кузнецом славился, хорошо жили, а как умер, плохо стало.
Ушаков нашел в кармане золотой червонец и протянул его матросу.
– Зачем, ваше высокопревосходительство?
– робко запротестовал матрос.
– Я же не за деньги...
– Приказываю взять, - рассердившись, резко прервал его Ушаков.
Матрос принял деньги и потупил взгляд, явно не зная, как вести себя дальше.
– Ступай, - сказал ему Ушаков.
Матрос ушел. Испытывая наплыв досады, Ушаков заходил по каюте. Он был недоволен собой: настраивался на задушевный разговор, а разговор не получился. Что-то стояло между ним и матросом. Да и с червонцем зря сунулся, лучше бы деньги ему потом прислать...
Вошел Пустошкин, изрядно подогретый вином.
– А я думал, лежишь. Усталость прошла?
– Прошла.
– Тогда пойдем, там ждут.
– Не стоит, Семен Афанасьевич, - снова уселся в кресло Ушаков.
– Ты же знаешь, я человек некомпанейский, своей персоной в подобные собрания вношу только скуку. Без меня обойдетесь. А меня лучше домой отправь.
– Как домой?
– Домой, и все тут. Зачем мне ваше веселье портить?
– Ну, батюшка мой, так не пойдет, - воспротивился Пустошкин.
– Так не годится. Уж коли дело до этого дошло, тогда делать нечего, вместе поедем. Именно вместе. Только еще раз в компании надо показаться, еще раз выпьем на прощание и отвалим.
Они вернулись домой еще засветло. Хозяйка с дочерьми варила яблочное варенье, Федор укладывал в дорожный сундук вещи.
– Куда это ты собираешься?
– неодобрительно посмотрел на него Ушаков.
– Не век же нам тут жить!
Уложив вещи и заперев сундук, Федор сунул Ушакову какие-то бумаги.
– Дело-то я сделал, осталось тебе, батюшка, только подпись под бумагами поставить да деньги получить.
Бумаги закрепляли собой сделку о купле-продаже недвижимости. Ушаков посмотрел на проставленные суммы и остался доволен.
– Спасибо, Федор.
– Не мне говори спасибо, а тому, кто с караваем тебя встретил. Он выручил, можно сказать, все сам сделал.
Пустошкин, узнав, что на недвижимость покупатели нашлись и дело в основном сделано, потащил Ушакова в столовую.
– Пойдем выпьем винца доброго по случаю такой сделки, а потом чаем займемся со свежим вареньем. И не отнекивайся, все равно не отстану. И ты, Федор, пойдем с нами. Мой дом не корабль, у нас чинов не признают.
Старые боевые товарищи просидели за столом до глубокой ночи. Федор после чая сразу пошел спать, а они занялись беседой - вспоминали прошлое, говорили о настоящем, гадали, будет ли война с Наполеоном или не будет и как долго продлится перемирие с Оттоманской Портой. Кончилась эта беседа тем, что Пустошкин уговорил Ушакова не спешить с отъездом из Севастополя, погостить у него хотя бы еще несколько дней.
8
После отплытия от острова Корфу русской эскадре первое время очень везло. Дул свежий попутный ветер, корабли неслись на надутых парусах легко и быстро, на флагман не поступало ни одного сигнала о неисправностях или происшествиях.
Горечь расставания с жителями Корфу постепенно растаяла, и матросы стали поговаривать уже не столько о высокомерных французах, заменивших на Ионических островах русский флаг своим, сколько о предстоящей встрече с родной землей, о том, что Россия хотя и бедная страна, беднее европейских, а все ж милее русскому сердцу. Правду в народе говорят: рыбам море, птицам небо, а человеку отчизна - вселенный круг.
Сенявин, как и обещал Арапову, больше не пил. Однако он не был весел, все эти дни пребывал в мрачном предчувствии скорой беды.
– Не нравится мне это, - жаловался он Арапову.
– Что именно?
– Уж слишком легко дается плавание. Дурная примета.
В середине октября эскадра благополучно прошла через Гибралтарский пролив и вышла в Атлантический океан, взяв курс на север.
Несколько дней плыли при слабом, но довольно устойчивом ветре. Океан расстилался в своем спокойном величии, смешав свою синь с синью неба так, что между ними почти не угадывалось грани. Арапов смотрел на эту общую синь, и ему начинало казаться, что корабли не плывут, а парят в бесконечном воздушном пространстве.