– Потерпи немного, - сказал Дольмюс, - она не должна сходить с места, пока мы ее не допросим, и я уверен, что этот спектакль возбудит тебя не меньше того, о чем ты просишь.

– Ладно, лишь бы потаскуха страдала, я на все согласна. Я хочу видеть ее муки...

И юная распутница, не в силах более сдерживаться, приоткрыла бедра навстречу ловким пальцам Лароза, впилась губами в рот Сен-Клера, который ее сократировал, и исторгла из себя обильную порцию семени. Кардовиль повторил то, что сделал со своей дочерью: встал на колени, слизал сок и опять подошел к Жюстине, которая, бледная, дрожащая, с искаженным лицом, .осмелилась простонать:

– Ах, какой ужас!..

– Да, ужас, но весьма приятный, - заметил Брюметон, нервно похлопывая ее по заду.
– Говорят, что вы много повидали в жизни, но все же я сомневаюсь, что вам когда-нибудь пришлось испытывать подобную боль.

– О Господи! Что вы хотите со мной сделать?

– Подвергнуть вас самым мерзким пыткам, до каких не додумалась еще самая изощренная жестокость.

– Послушай, отец, - сказала Зюльма, которую на этот раз ласкал ее брат, - ты помнишь, как обещал дать мне высосать мозг из ее костей и напиться крови из ее расколотого черепа?

– Я не отказываюсь от своего обещания, - сказал Дольмюс, - и в это время мы с твоим братом будем лакомиться ее ягодицами.

Тут Вольсидор продемонстрировал отцу всю мощь своего возбуждения, и Дольмюс, подставив седалище, несколько минут наслаждался грязным инцестом. Кардовиль, заменив Вольсидора, подошел к Зюльме и пососал ей рот и клитор, между тем как Нисетта в объятиях своего брата Брюметона массировала чьи-то члены и целовала ягодицы одного из негров.

– Ну что же, - произнес Дольмюс, возобновляя осмотр Жюстины, - не зря говорил Сен-Флоран, что у этой паскудницы красивый зад.

И он укусил ее с этими словами.

– Да, черт возьми мою душу!
– подтвердил Кардовиль, присоединяясь к другу.
– Да, клянусь моей спермой, у потаскухи самый прекрасный зад на свете; пора потешиться с этой недотрогой.

– Давайте сделаем так, - предложил Дольмюс.
– Возьмем ее в кольцо, каждый выберет определенную часть тела по своему вкусу и будет истязать ее; мы рассчитаемся по порядку и будем по очереди, в быстром темпе, причинять пациентке боль в соответствующем месте. Таким образом мы изобразим бой часов - если не ошибаюсь, это будет соответствовать, двенадцати полуденным ударам, - и тело нашей жертвы каждую секунду будет испытывать новое ощущение.

– Ах, разрази меня гром!
– воскликнула Нисетта, укусила ягодицы негра и снова стиснула губами член, которым она забавлялась и который неуклонно приближался к оргазму.
– Ах, гром и молния на мою жопу, какая восхитительная будет сцена! Давайте же начнем поскорее!

Каждый занял свое место, и общая диспозиция составилась следующим образом.

Кардовиль завладел самой выступающей частью правой груди; Брюметон, его сын, - ее основанием; левая грудь досталась двоим - Дольмюсу и его сыну; Нисетта потребовала себе клитор; Зюльма взяла губки влагалища; негры взяли по икре; Лароз и Жюльен занялись подмышками;

Флер д'Амур и Сен-Клер выбрали ягодицы.

Один из негров сгреб Жюстину в охапку, повыше приподнял ей зад, и каждый из участников нанес ей по сто ударов кнутом из бычьих жил. Невозможно представить себе, с каким остервенением обе девицы занимались флагелляцией: из всей компании больше всего Жюстине досталось от них. После экзекуции они повалились на ковер, извиваясь всем телом, привлекли к себе по самцу и яростно совокупились с ними.

Тем временем приступили к новым развлечениям, Брюметон предложил, чтобы каждую девушку содомировал ее отец и сношал во влагалище брат; негры должны были прочищать седалища отцам, а каждый юноша принимал один член в задний проход, другой держал в руке. В продолжение этой волнующей сцены Жюстина страдала на колесе, ублажая взор участников. Извергнулись все без исключения: пришлось постараться, так как жертва держалась из последних сил. Ей дали час на отдых, остальным были предложены вина, ликеры и сытные яства, чтобы они подкрепили силы и подготовились к новой вакханалии.

– Итак, прекрасная Жюстина, - сказал Дольмюс, - ты видишь эти осунувшиеся фаллосы? Ты должна их оживить.

Актеры образовали круг, нашу героиню поместили в центр. Она должна была подходить к каждому по очереди и сосать женщинам влагалище, задний проход и губы, мужчинам - язык, анус и член. При этом тот, кого она ласкала, должен был нанести ей кровавую рану.

Дольмюс оторвал ей ухо; Кардовиль порезал правую грудь; Брюметон поцарапал левую; Нисетта два раза подряд ткнула ее ножом в правую ягодицу; ее сестра отрезала кусочек плоти от левой; Вольсидор, вооружившись шариком на нитке, утыканным со всех сторон шипами, довольно долго щекотал нежные стенки вагины; Лароз проколол вену на левом бедре; Жюльен оторвал зубами клочок от правого; Флер д'Амур размозжил кулаком нос, из которого ручьем хлынула кровь; Сен-Клер засунул стилет на полдюйма в живот; первый негр сделал несколько надрезов на обоих плечах, второй уколол шейную вену.

Опьяневшая от похоти Зюльма захотела совокупиться, та же мысль пришла в голову Нисетте. Негры всадили им по члену во влагалище, братья овладели их задницами, а отцы на их глазах сношали педерастов, которым девушки массировали пенисы.

– Однако мы совсем забыли про нашу шлюху, - заметил Кардовиль.

– Да, - откликнулся Дольмюс, - пора кое-что ей заузить.

Жюстина не совсем поняла, что означают эти слова, но они бросили ее в дрожь.

– Замор, - обратился Кардовиль к одному из негров, - возьми эту шваль и заштопай ее.