Такие размышления одолевали Жюстину, пока она одевалась и готовилась следовать за людьми, которые придут за ней. Час пробил, появился тюремщик, Жюстина вздрогнула.

– Идите за мной, - сказал ей Цербер, - за вами пришли от господина де Кардовиля. Постарайтесь как можно лучше использовать этот небесный дар; здесь много таких, которые хотели бы удостоиться этой чести, но им это не суждено никогда.

Принаряженная, насколько это было возможно в ее положении, Жюстина вышла, и ее передали в руки двух рослых негров, чей дикий вид способен был испугать и неробкого человека. Ее посадили в экипаж, не сказав ни слова. Негры сели вместе с ней, опустили шторки, и, по расчетам Жюстины, карета остановилась, отъехав на два или три лье от Лиона.

В неверном лунном свете она смогла увидеть только двор уединенно стоявшего замка, окруженный кипарисами; нашу героиню провели в зал, довольно слабо освещенный, где негры, по-прежнему молчавшие, стали рядом с ней с двух сторон. Через четверть часа перед Жюстиной предстала старая женщина в сопровождении четырех очень красивых юношей лет шестнадцати-восемнадцати, каждый из которых держал уголок большого черного покрывала.

– Вы пришли к последнему моменту вашей жизни, - сказала старуха, - и одежда теперь вам не нужна: сбрасывайте с себя все до последней тряпки. Теперь я отрежу волосы на вашем влагалище, - продолжала дуэнья, когда Жюстина осталась без одежд. Когда и эта процедура была выполнена, она добавила: - Я завяжу вам глаза, и на вас накинут этот погребальный саван.

В таком виде, с завязанными глазами Жюстину привели в салон, где старуха с помощью негров поставила ее в весьма неудобное положение: ее руки, поднятые вверх и привязанные к свисавшим с потолка веревкам, имели не больше свободы маневра, чем ее ноги, крепко прикрепленные к полу. Потом она почувствовала на своем теле множество невидимых рук, которые несколько минут со знанием дела ощупывали ее. После чего с глаз сняли повязку, и она увидела перед собой участников предстоящих утех. В их числе были люди, которые привели ее сюда, поэтому мы представим их всех по очереди.

Дольмюс и Кардовиль, оба в возрасте сорока пятипятидесяти лет, очевидно, были главными действующими лицами, оба занимали в Лионе самое видное положение. Юное создание по имени Нисетта, очень смуглая девушка не старше двадцати лет, была представлена как дочь Кардовиля и активная участница церемонии, которой должна была подвергнуться Жюстина. Брюметон, крупный юноша двадцати двух лет, свежий, как утренняя роза, обладатель великолепнейшего полового члена и не менее соблазнительной задницы, был брат Нисетты, о котором упоминал Сен-Флоран. Зюльма, очень эффектная двадцатичетырехлетняя блондинка с превосходной кожей, волнующими формами, неземной красоты глазами, излучавшая похоть каждой порой своего тела, также была активной участницей празднества, и Кардовиль объяснил Жюстине, что она - дочь Дольмюса. У этой девушки тоже был брат: уродец лет двадцати шести, обросший шерстью как медведь, казавшийся самым неприятным и злым типом из всей компании, его звали Вольсидор. Что касается четверых юношей, которых Жюстина уже видела раньше, это были прекрасные предметы сладострастия и, очевидно, все четверо служили удовольствиям вышеупомянутой четверки; их звали Жюльен, Лароз, Флер д'Амур и Сен-Клер. Обоим неграм было около тридцати лет, и, наверное, не было на свете чудовища с таким громадным членом, как у этих двоих африканцев: самый породистый осел показался бы щенком рядом с ними, и, увидев их, невозможно было поверить, что какое-нибудь человеческое существо в состоянии воспользоваться такими мужчинами. О старухе говорить не будем, Жюстина больше ее не видела: очевидно, она служила второстепенной деталью забав этого общества.

Все члены ассамблеи числом двенадцать человек окружили Жюстину, как только с глаз ее сорвали повязку, и каждый стал изощряться в сарказме.

– Слушай, Кардовиль, - начал Дольмюс, - эта шлюха знает, что должна здесь умереть?

– А что ей еще остается делать, - в тон ему ответил Кардовиль, - против нее сорок два свидетеля. И мы окажем ей большую услугу: она высказала нежелание проститься с жизнью в общественном месте, и мы прикончим ее в этом доме.

При этих словах бесстыдная Нисетта, оказавшаяся уже в объятиях Сен-Клера, который усиленно ласкал ее, изрыгнула ужасное богохульное ругательство и заявила, что смотреть, как издыхает эта тварь, будет самым большим удовольствием в ее жизни.

– Ради всего святого, что есть у меня во влагалище, - перебила ее Зюльма, цинично ухмыляясь и каждой рукой теребя-по члену, - позвольте мне нанести ей последний удар.

В это время оба отца и оба сына ходили вокруг жертвы, ощупывая ее, как это делают мясники с быком, которого собираются купить.

– Давненько мы не судили такую отъявленную злодейку, - важно заметил Вольсидор, - чьи преступления абсолютно доказаны.

– Мои преступления! Абсолютно доказаны!
– не выдержала Жюстина.

– Доказаны они или нет, - сказал Кардовиль, - ты погибнешь в огне, содомитка, да, ты сгоришь на медленном огне, но эту приятную обязанность мы возьмем на себя. Ты должна быть нам благодарна за это.

Рядом послышалась возня: Нисетта млела от блаженства; вот она раздвинула бедра, испустила дикий вопль и в продолжение всего кризиса сквернословила, как пьяный извозчик. Кардовиль подбежал к дочери, опустился перед ней на колени, облизал влагалище, выпил извергнутое семя и спокойно вернулся к Жюстине.

– Ты с ума сошла?
– подала голос прелестная дочь Дольмюса, которой Лароз отдавал с лихвой то, что от нее получал.
– Какого дьявола ты кончила так быстро?

– Как я могла сдержаться, - отвечала Нисетта, - когда услышала такие умные слова моего отца?

– Не желаешь ли и ты услышать подобные речи, чтобы тоже извергнуться? спросил свою дочь Дольмюс.

– Нет, мне требуется более сильное средство, папа, - ответила блудница.
– Развяжи эту девку, заставь ее приласкать язычком мою вагину, и ты увидишь, как брызнет из меня сок.