Солдат дернулся, заозирался по сторонам.

– Не договаривались, - хрипел он себе под нос, - нет, не договаривались... ни про уродов этих, ни про богов... кто ж знал, что сами Олимпийцы за Нелея да Авгия против Геракла встанут?!.. Нет, не договаривались...

– Быть не может!
– Иолай хлопнул себя по ляжкам, изображая крайнюю степень удивления.
– Боги?!

А все внутри него кричало: "Может!"

Именно этого Иолай ждал в глубине души, ждал и опасался - боясь признаться в этом даже самому себе.

Боги на стороне Салмонеевых братьев.

Против Геракла.

Семья и раскаявшиеся Одержимые - против Мусорщика, видевшего их общий позор!

– Не может? Не может?! А я говорю - боги! Сам не видел, врать не стану ("Солдат попался на удивление честный", - мимоходом отметил Иолай), - только их многие видели. И Арея-Эниалия, и Геру, и даже самого Аида! Понял?!

"А вот это - врут. Не верю. Не вытащит Семья Владыку из его Эреба со смертными воевать..."

Никаких теплых чувств к Аиду Иолай не испытывал, но и не мог представить себе Старшего, самолично отправившегося с оружием в руках на заготовку теней для своего царства.

– Не договаривались мы с богами воевать, - бубнил меж тем обмякший солдат.
– Даже если Геракл кого-то из них ранил - нет, не договаривались! Не за тем шли...

– Геракл ранил кого-то из Олимпийцев?!
– уже по-настоящему взвился Иолай.

– Ранил!
– отмахнулся солдат.
– Так на то он и сын Зевса, ему что человек, что бог, что чудище - все едино!.. А мы люди простые, мы с богами воевать не договаривались... мы богам - жертвы, а не нож в пузо!..

Иолай вихрем взлетел на колесницу, швырнув бурдюк в лицо растерянно моргавшему солдату, и ожег коней бичом.

Он должен был успеть.

7

Весь день ему навстречу попадались измученные солдаты, бредущие прочь - поодиночке, вдвоем, втроем...

Изредка он останавливался и расспрашивал их, кусая губы от бессильной ярости.

Все подтверждалось.

Безумные бойцы-Молиониды, действующие вдвоем, как единое существо; Олимпийские боги на стороне Пилоса, Элиды и Спарты...

– Говорю тебе - Посейдон это был!

– Какой-такой Посейдон, если на суше и без трезубца?! Аид это, Владыка теней...

– Может, Зевс?

– Да ну тебя! Зевс без молний?! И не станет Зевс против любимого сына идти! Говорю же - Посейдон!..

Армия Геракла отступала. Пускай великий герой ранил в битве не то Геру, не то Арея, не то самого Аида - это ничего не меняло. Разве что не давало отступлению перерасти в повальное бегство.

Солдаты не хотели драться с богами и чудовищами. Наемники - они хотели убивать людей, а потом грабить богатую Элиду, а заодно, если удастся, Пилос и Спарту.

Иолай слушал их, кусал губы и хлестал коней.

Он должен был успеть.

Под вечер Иолай нагнал отряд хорошо вооруженных воинов, спешивших в ту же сторону, что и он сам. Из-за сгущающихся сумерек он не сразу признал в них тиринфских ветеранов и мирмидонцев Теламона - пока не увидел впереди знакомую широкоплечую фигуру.

– Иолай!
– искренне обрадовался Теламон.
– Где ж ты пропадаешь, возничий?! Я как узнал, что здесь творится, сразу с Саламина на материк, собрал своих парней - и сюда! Вот, подмогу из Тиринфа встретил... Привал делать будем?

– Нет. Идем дальше. За ночь, думаю, доберемся.

– И я так думаю, - согласно кивнул Теламон.
– Вперед!

Бегущих аркадян они перехватили за час до рассвета. От них Иолай с Теламоном и узнали, что войска Авгия во главе с Молионидами еще затемно ворвались в лагерь Геракла - хотя перед этим по их же инициативе было объявлено временное перемирие - и учинили кровавую резню.

Один из близнецов остался вместе с аркадянами прикрывать отход, пока другой уводил уцелевших солдат в небольшой городок Феней, до которого отсюда было рукой подать.

Кефей Аркадский с сыновьями пал в бою (еще одно весло на призрачном "Арго" осталось без гребца), а тот из братьев, кто прикрывал отступление, был тяжело ранен.

Аркадяне же были рассеяны и бежали.

Постепенно раскаляющийся Гелиос уже подбирался к зениту, когда колесница Иолая, влекомая двумя загнанными лошадьми, въехала на центральную площадь Фенея.

Иолай сразу понял, что опоздал.

8

Он опоздал.

Один из его сыновей лежал на носилках в тени старого вяза, росшего у края площади, и по его бледному лицу с заострившимися чертами, по багровым пятнам, проступившим сквозь свежие повязки, по надсадному дыханию Иолай понял, что сын умирает.