– И что теперь?

– Ничего. Теперь уже не важно - Павшие, Семья или Единый. Когда ты не знаешь бога, а только веришь в него - легче верить в Одного, чем во многих. Мы запретили себе являться в мир людей, мы перестали ссориться с ними, любить и ненавидеть их, мы избежали многих опасностей и забот, но близок день, когда мы просто не сможем открыть Дромос на Гею, даже если захотим.

– А Гераклу до сих пор приносят жертвы, - как-то невпопад заметил Лукавый.

– Тому?
– уточнил Аид.
– Или...

– Тому, - кивнул Гермий.
– Который на Олимпе.

– Он все такой же?

– А что ему сделается?! Здоровый, как бык, и такой же тупой. Геба от него без ума. Раньше никому не отказывала, а теперь - ни-ни. Только с мужем. Двоих мальчишек ему родила, Аникета и Алексиареса...

– Ты пробовал с ним говорить?

– Пробовал. Без толку. Не помнит он ничего. Вернее, помнит, но...

– Договаривай, - в голосе Аида сквозило плохо скрываемое напряжение.

– Помнит - но только то, что известно всем. Подвиги помнит, но утверждает, что совершал их сам! Гигантомахию (Лукавого передернуло) помнит плохо и все время называет ее "Великой битвой". А о том, как это было на самом деле, даже слушать не захотел. Развернулся и ушел. Хорошо, хоть по шее не съездил!

– Брата своего вспоминает?

– С трудом. Был, говорит, у меня брат, кажется, Ификлом звали... Был да сплыл. И куда подевался - не знаю. Помер, наверное.

– А отца?

– Он считает своим отцом Зевса! Я ему намекнул - еле потом удрать успел, от греха подальше! А Семья счастлива, их такой Геракл вполне устраивает...

– Про тень ты им, конечно, не говорил?

– За кого ты меня принимаешь, дядя?
– обиделся Лукавый.

– Это правильно. Ни к чему. Совсем ни к чему Семье знать, что я уже не чувствую себя здесь единственным хозяином. Владыкой.

– Ты?!

– Я, Гермий. Потому что царство теней - это Я, Владыка Аид, Старший. Но с того дня, как здесь появилась тень Геракла, это уже не совсем Я. Это Я - и Он. Потому что он не теряет память! Он пьет из Леты, ходит мимо Белого Утеса по сто раз на дню и помнит все! Ты не забыл, Лукавый, как мы были удивлены, когда после смерти Ификла его тень не явилась сюда, и ты не смог отыскать ее на Гее?!

– Не забыл.

– А теперь... теперь их двое. Двое - но это одна тень. Или все-таки две? Я теряюсь в догадках. И ты не видел, Гермий, как он собирает их всех: Орфея, Кастора, Алкмену, Мегару, Лина, других... Мой пастух Менет, сын Кевтонима, безропотно приводит очередную черную корову, помогает совершить приношение - а потом часами сидит в кругу оживших теней и слушает их разговоры. Я видел: за их спинами, рядом с Ифитом-лучником, всегда стоит еще одна тень, такая же высокая, только она никогда не подходит к костру даже когда приходят Медуза, Герион...

Веришь, Лукавый - я ни разу не попытался вмешаться! Я не могу. Это удивительно, это недостойно бога, но чувство вины страшнее любого из известных мне проклятий!..

Багровые сполохи качнулись и побледнели.

Затаила дыхание Великая река.

Тишина.

– И мальчик, по-моему, тоже сохранил память. По крайней мере, отчасти, - наконец добавляет Аид.

– Лихас? Почему?!

– Не знаю. Может быть, потому что ни на шаг не отходит от Геракла как не отходил от него там. Может быть, потому что любил его больше всех, простив даже собственную смерть.

– Любил - больше всех?

– Ты прав, Гермий. Больше всех - кроме одного. Того, кого нет и никогда не будет здесь, в Аиде. Кроме отца.

Потом они долго сидели, не произнося ни слова.

– И все-таки я не могу понять, почему Геракл сохранил память!
– вдруг ударил себя кулаком по колену Лукавый.
– Не знаю, что было бы для него лучше; но понять - не могу! Отчего так вышло, Владыка?! Оттого, что их двое? Или оттого, что он - тень бога?!

– Может быть, Гермий. Все может быть. Но ты хорошо сказал - тень бога... Есть ли тени у нас, Лукавый? Молчишь?

– Молчу.

– Правильно делаешь. Ведь если тот Геракл, что сейчас пьет нектар на Олимпе и спит с Гебой, помнит лишь то, что сохранилось о нем в памяти людей, в мифах и легендах - а он помнит только это!
– может быть, это люди сделали его таким?! А настоящая память двух братьев-близнецов, Алкида и Ификла - она здесь, в Эребе? И именно потому его тень не забывает ничего?! Но тогда я задаю себе вопрос: люди создали нового бога по имени Геракл, их память возвела его на Олимп. И я задаю себе второй вопрос, Гермий: кто создал нас?!

– Как это кто?!
– Лукавый чуть не свалился с камня, на котором сидел.
– Ну ты, дядя, скажешь! Водички из Леты нахлебался?! Уран и Гея, титаны, Крон, потом вы, старшее поколение, потом мы, ваши дети...

– Это я помню, - очень серьезно произнес Аид.
– Но что если не было Урана и Геи, Крона и его жены Реи, пещеры на Крите и Титаномахии... не было ничего! Что, если все это придумали люди, что если они создали нас таких, какие мы есть, какими помним себя! Что если они СОТВОРИЛИ нас?! Что если правда - это, а не то, что мы помним?!