Гермий потрясенно молчал.

– Впрочем, это всего лишь мои догадки, и, скорее всего, мы никогда не узнаем, как все обстоит на самом деле; кто возник прежде - люди или боги? В любом случае, мы такие, какие есть, и сейчас мы зависим от смертных; а они от нас - уже нет. Почти...

– И что, нет никакой надежды?
– тихо спросил Гермий.

– Надежда?
– горько усмехнулся Аид.
– Ты говоришь, как смертный. И поэтому для тебя надежда еще есть. А для остальных... не знаю. Возможно, наша последняя надежда - это он. Геракл. Тот, который находится здесь. Тот, который сохранил настоящую память. Значит кто-то помнит и о настоящем Геракле. А вместе с ним - и о нас. Настоящих. Все-таки не зря говорят, что Геракл держал на плечах небо с богами. Он и сейчас его держит, Гермий.

– Если он захочет уйти, Кербер выпустит его, - дрогнувшим голосом сказал Лукавый.
– И, виляя той змеей, которая заменяет глупому псу хвост, проводит до мыса Тенар.

– Проводит, - кивнул Аид.
– Только он не уйдет. Ты видел их?

– Их?

– Тогда смотри.

Багровый сумрак поредел, и где-то впереди обозначилось блеклое пятно.

Выход.

Выход в мир живых.

И на фоне серой предутренней дымки, на фоне этого блеклого пятна, от которого шел тусклый, размытый, неуверенный свет, отчетливо вырисовывались контуры трех фигур.

Пожилой мужчина в заношенной до дыр львиной шкуре положил руку на среднюю голову неподвижно замершего адского пса - и силуэт мужчины слегка двоился, не давая понять до конца, один он или все-таки их двое?

У ног его сидел угловатый юноша, задумчиво пересыпая что-то из ладони в ладонь.

Песок?

Пепел?

И все трое молча смотрели туда, где вот-вот должно было взойти солнце.