Киритсис предполагал прежде начать новую жизнь, а уж потом связаться с Марией. Он не хотел, чтобы она стала возражать против этого, понимая, что доктор отказывается от серьезной карьеры, и намеревался просто поставить ее перед фактом. Меньше чем через месяц, теперь уже поселившись в небольшом доме неподалеку от больницы, Киритсис отправился в Плаку, до которой ехать было всего двадцать пять минут. Стоял воскресный майский день, и когда Мария открыла входную дверь и увидела Киритсиса, стоявшего на крыльце, она побледнела от неожиданности.

– Николаос! – выдохнула она.

Тут же послышался еще чей-то тоненький голосок. Он как будто исходил от юбки Марии, и сразу высунулось чье-то личико, примерно на уровне колен Марии.

– Тетя Мария, кто это?

– Это доктор Киритсис, София, – едва слышно ответила Мария.

Мария отступила в сторону, и Киритсис перешагнул порог. Мария смотрела ему в спину, когда он прошел мимо нее, – в ту самую прямую спину, в которую она так много раз смотрела, когда он уходил из ее дома по главной улице Спиналонги, направляясь в госпиталь.

Ей вдруг показалось, что всего одно мгновение прошло с тех пор, как она жила на острове, мечтая о будущем.

У Марии дрожали руки, когда она расставляла на столе чашки и блюдца, и те громко звякали. Вскоре они с Киритсисом сели на твердые деревянные стулья, понемножку отпивая кофе, как то бывало на Спиналонге. Мария тщетно пыталась придумать, что бы сказать. Но Киритсис сразу перешел к делу.

– Я переехал, – сообщил он.

– Куда? – вежливо спросила Мария.

– В Айос-Николаос.

– В Айос-Николаос?!

Мария едва не задохнулась, произнося эти слова. Изумление и восторг смешались в ней поровну, когда она попыталась осознать эту новость.

– София, – обратилась она к малышке, сидевшей у стола и занятой рисованием, – почему бы тебе не подняться наверх и не найти ту новую куклу? Ты могла бы показать ее доктору Киритсису.

Девочка исчезла наверху, отправившись на поиски игрушки, а Киритсис наклонился вперед. В третий раз в своей жизни Мария услышала слова:

– Выходите за меня замуж.

Мария знала, что теперь Гиоргис уже был в силах позаботиться о себе. Они оба примирились со смертью Анны, а София принесла в их жизнь радость и отвлекла от тяжких мыслей. К тому же расстояние между Айос-Николаосом и Плакой означало, что Мария могла бы навещать отца несколько раз в неделю и по-прежнему видеть Софию. Все это пронеслось в голове Марии за долю секунды, и, не успев даже сделать следующий вздох, она ответила согласием.

Вскоре вернулся Гиоргис. Он не был так счастлив с того самого дня, когда узнал, что Мария выздоровела. К следующему дню новость уже разлетелась по всей деревне, люди только и говорили что о том, что Мария Петракис выходит замуж за доктора, который ее вылечил, и сразу же начались приготовления к свадьбе. Фотини, никогда не терявшая надежды на брак Марии и Киритсиса, с головой окунулась в планы. Они со Стефаносом взялись организовать небольшой прием перед венчанием, а потом все их друзья должны были собраться в таверне на пир.

О дне венчания договорились со священником, назначив его через две недели. Не было никаких причин ждать дольше. У пары уже был дом, где они могли поселиться, они знали друг друга много лет, и у Марии уже имелось нечто вроде приданого. А еще у нее было платье, то самое, которое она купила для венчания с Маноли. Пять лет оно пролежало на дне комода, завернутое в слои тончайшей бумаги. Через день или два после второго предложения Киритсиса Мария достала платье, расправила складки и примерила.

Оно все так же безупречно сидело на ней, как в тот день, когда было куплено. Фигура Марии ничуть не изменилась.

– Просто идеально! – заявила Фотини.

Накануне свадьбы женщины собрались у Фотини, решая, как именно Мария должна причесаться.

– А тебе не кажется, что это может оказаться дурной приметой – надеть то самое платье, которое было куплено для другой свадьбы? Свадьбы, которая так и не состоялась? Что это к неудаче? – спросила Мария.

– Дурная примета? – удивилась Фотини. – Думаю, от всех неудач ты уже избавилась, Мария. Должна признаться, я думаю, что богиня Судьбы уже выдала тебе все, что могла.

Мария приложила к себе платье, стоя перед высоким зеркалом в спальне Фотини. Пышный подол кружевной юбки спадал до самых лодыжек, ткань нежно прилегала к коже. Откинув назад голову, Мария закружилась, как дитя.

– Ты права… Ты права… Ты права… – напевала она. – Ты права… Ты права… Ты права… – Только когда у нее закружилась голова, Мария остановилась и упала на кровать. – Знаешь, – сказала она, – я себя чувствую самой счастливой женщиной в мире. Никто на свете не может быть так же счастлив, как я!