Сэр Джеффри подавил в себе гнев. С учеными всегда сложно работать, находить общий язык, но потом это окупалось. Сторицей.

– Вы не совсем понимаете проблему, сэр. У нас в поле зрения – сотни возможных вариантов. Сотни! Давайте хотя бы проведем предварительный отбор, пользуясь четырьмя психотипами, иначе мы вынуждены будем лишить вас помощника на несколько лет.

Доктор растерянно заморгал:

– Ну, если вы так ставите вопрос, сэр… Тогда конечно. Итак: избегайте флегматиков, потому что они менее всего склонны к эмоциям, а это нам в минус. Из оставшихся… Примерно обрисуйте, чем занимаются эти люди?

– Эти люди специально отбираются и проверяются спецслужбой. Невротиков, потенциальных психопатов и даже просто людей, у которых есть проблемы в личной и семейной жизни, вы не найдете. С той стороны тоже есть психологи, и не простые.

– То есть эти люди проходят психологическое тестирование?

– Да.

– Как часто?

– Предполагаем из худшего – раз в несколько дней. Возможно даже, этот человек будет вынужден пройти тестирование после нашего вмешательства. Если следы вмешательства заметят, план будет сорван.

– Как интересно… Вы задаете мне задачу, которую я не могу отказаться решать, хотя бы из чувства профессиональной гордости.

Сэр Джеффри улыбнулся:

– На это и рассчитано, сэр. Я тоже кое-что понимаю в психотехнике.

– Да, да… Хорошо. Тогда я прежде всего попробую поставить себя на место психотестера с противоположной стороны. У него есть ограничения?

– Какого рода?

– Например – на количество исходного материала.

– Нет. Выбор предельно широк.

– Интересно… на схему тестирования?

– Любые законные методы, включая полиграф, тест Роршаха и все остальное.

– Интересно, интересно… Тогда бы я прежде всего обратил внимание на людей с сангвиническим типом характера. В них присутствуют эмоции, но их в меру, не чересчур много. Они деятельны в отличие от меланхоликов и сначала думают и только потом делают в отличие от холериков. Это охрана?

– Простите?

– Люди, которых мы тестируем, – это охрана?

– Да. Плюс кое-какие категории обслуги – например, экипаж личного самолета.

– Пилоты… Это еще интереснее, они проходят предполетный контроль. Значит, проблема, которую мы создадим, должна нарастать лавинообразно. Очень интересно. Ищите сангвиников, сэр Джеффри, других не будет. Идеально – сангвиников с холерическими чертами. Мой человек просмотрит их, а потом мы сделаем окончательный выбор и начнем работать уже целенаправленно.

…Когда это все началось? В Крыму? В Сочи? В Константинополе? Или в Гельсингфорсе, куда он, дурак, отправил ее на отдых.

– К лучшему другу, бля!

Он даже сам не заметил, как произнес это вслух. Понял только тогда, когда увидел, что на него смотрят. Опустил голову – забудут.

Черт… как хочется выпить… Но нельзя.

Интересно, этот ублюдок кому-то разболтал? Может, кто-то из тех, кто сейчас смотрел на него – смотрел со скрытым злорадством: что, мол, получил модный мужской аксессуар наступающего осеннего сезона?

Ветвистые рога!

Правду говорят, что поздняя любовь – самая крепкая. Не говорят только – насколько крепкая.

Они познакомились в Крыму, и произошло это совершенно случайно. Потом он долго вспоминал тот день. По условиям трудового контракта с авиакомпанией – он был тогда главным летчиком-инструктором в одной из авиакомпаний страны, его еще не пригласили в ОАЧ – ему полагался двадцатиоднодневный оплачиваемый тур за счет авиакомпании в любой дом отдыха в пределах Российской империи. На сей раз он выбрал Крым – в Гельсингфорсе, в шхерах, отдыхать и ловить рыбу надоело, в Одессе было слишком много отдыхающих, а в Константинополь с наступлением лета перебирался весь двор, и об отдыхе в этом городе можно было забыть. А Крым – с одной стороны – Черное море, недалеко Одесса, куда можно заехать на прогулочном теплоходике, с другой стороны – несмотря на обилие вилл и имений, на берегу есть еще места, где не ступала нога человека.

Тогда он встал в шесть часов утра – проклятая привычка, въевшаяся в кожу еще с армии. Шесть ноль-ноль – подъем! Шесть ноль-ноль – подъем! Санаторий весь спит, а у него подъем, видите ли. Он и заказал себе номер на первом этаже, чтобы никого не беспокоить своими подъемами. Надев старые разношенные, еще с армейских времен оставшиеся треники, сунув ноги в кеды, он перескочил через перила балкона (ругались, что он затоптал цветы под окном, хоть он и делал это исключительно из благих побуждений, чтобы никого не разбудить) и скользящим волчьим бегом побежал по тропе. Это был его первый день – из двадцати одного.