К командиру подошел Два-двенадцать, старший группы минирования.

– Десять минут, – доложил он.

– Какая техника меньше всего шумит?

– То есть? – не понял тот.

– Если мы заведем технику, какая будет меньше всего шуметь? На чем бы ты поехал, если бы желал бесшумно свалить отсюда?

Старший группы включил фонарик, прошелся лучом по ровному ряду техники…

– Я бы взял вот это. Легкий бронетранспортер, он весит всего восемнадцать тонн, но у него есть пушка. Я бы вообще выкатил его отсюда на руках и только тогда завел. Скажем, за ангаром. Если заводить в помещении, то стенки сыграют роль своеобразного резонатора. А если на улице, да еще за ангаром, то это могут и не услышать.

– Сможем выкатить?

– Если все навалимся, то сможем. Там управление, как на автомобиле, нужно только поставить на нейтраль.

– Тогда приступаем. Сколько нужно машин для всей группы?

– Хватит и двух.

Две машины, открыв ворота, выкатили на руках, оттолкали за ангар. Первым делом пометили маяками, чтобы случайно не попасть под удар. Никто в казармах – ни те, кто приехал, ни те, кто там был до этого, так ничего и не заметили.

– Главный – всем, доложить статус и готовность!

– Группа-один, нахожусь на окраине города, статус пассивный. Боеконтакта не имею.

– Группа-три, нахожусь на территории воинской части, статус пассивный, боеконтакта не имею. Боевая техника обезврежена, имею две мобильные вооруженные единицы, готов действовать.

– Гром-семь, нахожусь над воинской частью, скопление агрессоров под прицелом, готов действовать.

– Гром-восемь на подходе, РВП пятнадцать минут.

– Главный всем! Фаза-один завершена. Фаза-один завершена. План по фазе-два меняется. Назначаются группы четыре и пять, вертолетный десант, огонь по сигналу. Группа-три выдвигается на объект «завод» и захватывает его. Активность – по сигналу общий, повторяю – активность по сигналу общий!

Группа два-один

Персидский залив

Группа два-один, относящаяся к группе надводных, а не подводных средств движения, предпочитала скорость и огневую мощь скрытности. Боевые лодки, каждая из которых была снабжена четырьмя подвесными моторами, дрейфовали неподалеку от острова, каждая из них была закрыта маскировочной сетью и больше походила, если не всматриваться, на зеленый островок, которые во множестве выносит в Персидский залив течениями Тигра и Евфрата. Вот только торчащий из-под маскировочной сети ствол пулемета несколько не гармонировал с мирным видом двух островков, неспешно дрейфующих по темным, покрытым мутными радужными разводами пролитой нефти водам залива.

Получив сигнал из космоса, с висящего на околоземной орбите спутника связи, лодки пришли в движение, двинулись на восток, оставляя за собой белые буруны воды. Прямо на ходу спецназовцы частично сбросили с лодок масксети, чтобы ничего не мешало действовать пулеметчикам.

То же время

Завод

Хвала Аллаху, милостивому и милосердному, господу всех миров…

Так начинается Коран, основная книга для более чем миллиарда жителей этой планеты. Как ни странно, в ней не призывают к убийствам, взрывам, террору. Увы, Коран родился в те времена, когда народам пришлось бороться за выживание, и основным средством этой борьбы стал меч. Появились сборники хадисов – высказываний и деяний пророка Мухаммеда, переданные через вторые, третьи, а то и четвертые руки. Сразу возникли сомнения в их достоверности, а передано было их так много, что даже кодифицировать их на первых порах не представлялось возможным. В этих хадисах уже содержались прямые призывы убивать.

Коран для многих людей действительно является конституцией, глупо это не признавать. Удивительно только то, как эти люди, в основном богобоязненные, ходившие в мечеть по пятницам, быстро взяли в руки автоматы. Стоило только рухнуть власти – жестокой и ненавидимой многими, но все же обеспечивающей какой-то порядок, как рухнули и запреты для множества людей, людей иногда образованных, хорошо зарабатывающих. Разом они превратились в варваров, зверей, убийц, делающих зикр на земле, уже скользкой от крови. Возможно, в этом заключается трагедия Востока – двадцать первый век и век двенадцатый там отделяет друг от друга стенка тоньше человеческого волоса.

Их было трое на этом посту управления, перс, немец и русский. В этом было что-то символичное: три представителя разных стран, разных народов и национальностей на посту управления одного из крупнейших нефтеперерабатывающих заводов мира, больше похожем на пульт управления космического корабля. Три сына своих народов – потому что завод этот принадлежал на паях персидской казне, русской казне, германскому концерну Degussa и множеству мелких акционеров, в основном русских и немцев, потому что акции этого общества котировались на Московской бирже, крупнейшей по обороту в Европе. Все они проработали на этом посту больше пяти лет и были высококвалифицированными специалистами. Каждый из них имел высшее профильное образование и какое-либо дополнительное, тоже высшее. Приходя на работу, они обменивались шутками, спрашивали друг у друга «Как дела? Как семья?», иногда даже отдыхали вместе. Для каждого из них комплекс был больше, чем просто место работы, переплетение труб и ряды ректификационных емкостей, он был все равно, что живой человек, четвертый в их команде. Могли ли они думать, что один из них копит в душе черную злобу и ненависть и ждет того дня, когда он сможет проявить свое истинное лицо?

Русский – Алексей из Екатеринодара – был мертв, он лежал у самого входа, потому что кинулся к аварийной кнопке, когда в комплекс ворвались боевики, и Джавад убил его, несколько раз ударив ножом в спину. Зигфрид тоже получил два удара ножом, но пока был жив. Пока…

Комплекс, подобный тому, который был выстроен на острове Кешм, взорвать, конечно, можно, но для этого потребуется не меньше вагона взрывчатки. Строили его не дураки, строили лучшие строители подобных комплексов, германский строительный концерн, и они более чем хорошо продумали защиту от возможных случайных и даже преднамеренных саботажных действий. Но никто не мог подумать, что на пульте управления комплексом может оказаться человек, знающий этот комплекс и делающий все, чтобы сознательно его уничтожить. Даже с учетом того, что самому ему уже не уйти.