Брат Мурада султан Баязид стоял у перечеркнутого толстыми решетками окна и слушал победоносную пальбу пушек. Братец взял Багдад.

А мог бы взять Багдад и Баязид, если бы он был там, а Мурад был бы здесь.

Кёзем-султан права - Баязиду надо остерегаться. Победы не возвращают здоровья, дни Мурада сочтены, надо уберечься от его гнева, и тогда…

Двери покоев распахнулись настежь. На султана Баязида шли немые. Убийство в день праздника победы! Будь ты проклят, кощунственный Мурад!

Вырваться - на половину Кёзем-султан… Она спасет…

Баязид опустил голову и руки. Он покорился судьбе. Немые приблизились… Расслабленная, легкая рука метнулась к ножнам немого - вот он, меч. Жаль, что короток.

Баязид пронзил двух из дюжины. Началась постыдная ловля человека. Он в кольце, но у него оружие. Он убивает, а немые не смеют зарезать его. Они обязаны его, принца крови, задушить.

Он убил четырех из двенадцати. Это все, что он смог сделать.

В тот же день были умерщвлены и два младших брата Баязида - Сулейман и Касим.

Султан Ибрагим, полумертвый от ужаса, слабоумный и болезненный, ждал своего часа в подземной тюрьме.

Немочь и глупость спасли его от смерти.

В разгар праздника пароду сообщили тяжкую весть: братья султана умерщвлены. Гремела музыка, гремели пушки, но песни обрывались на полуслове. Люди шарахались друг от друга. Начиналась весна, но было холодно и очень страшно.

Глава пятая

Бостанджи-паша предавался любимой утехе - кормил рыбок. Среди его рыб была одна - заморыш заморышем, и ему хотелось, чтобы рыбка догнала родичей. Он отвлекал стаю, а своей любимице пытался устроить отдельную кормушку - она мчалась за стаей. Проще было такую рыбку отсадить, но это нарушило бы правило той игры, которую затеял бостанджи-паша. И вот заморыш плавал кверху брюхом.

Бостанджи-паша сидел перед аквариумом, размышляя о судьбе. То, что он, Мустафа, столько лет уже занимает пост бостанджи-паши, - судьба. То, что бостанджи-паша, исполняя повеление падишаха, убил братьев падишаха, - судьба. Раб аллаха Мустафа в этих смертях не повинен. Прикажут Убить самого падишаха…

Мустафа-паша спохватился, ои не любил опасных мыслей.

Вошел слуга с маленьким, очень усатым человеком. Бостанджи-паша хотел закричать на слугу, который посмел без Доклада нарушить высокое уединение господина, но усатый человек указал слуге па дверь.

– Выйди!
– Слуга стоял, преданно сверля глазами бостанджи-пашу.
– Пусть он выйдет.

– Оставь нас, - приказал удивленный бостанджи-паша.

Усатый человек повернулся к двери, прикрыл ее и только

потом повернулся н бостанджи-паше. Усы исчезли, человек снял феску, рассыпались по плечам мужского костюма прекрасные черные волосы женщины.

– О валиде-султан!
– воскликнул бостанджи-паша, падая на колени.

Кёзем-султан села возле аквариума, увидела мертвую рыбку.

– Какая жалость! Встань, Мустафа-паша, подойди!

Бостанджи-паша подошел.

– Какая жалость - умерла рыбка!
– Кёзем-султан подняла на него черные глаза-пропасти.
– Мои рыбки тоже… так же.

Бостанджи-паша снова рухнул на колени, припал к ногам Кёзем-султан.

– О! Я только раб.

– Встань!
– голос Кёзем-султан взвизгнул.
– Мурад возвращается из похода. Место великого визиря пустует. Пришла твоя очередь, Мустафа-паша, ты самый близкий падишаху человек… Я - первая из принесших тебе поздравление, великий визирь. Помни это.

Мустафа-паша молчал.

– Ты привык слушать, но теперь тебе придется говорить, великий визирь. Мне донесли новую поговорку: “Дни великого визиря считают на пальцах”.

Мустафа-паша опустил голову.

– Я пришла тебе сказать: ничто не вечно под солнцем,

– Да, госпожа! Ничто.

Они посмотрели в глаза друг другу.

– Ты сделаешь все, чтобы сохранить жизнь сидящему в заточении султану Ибрагиму.

– Я повинуюсь, госпожа.

– Талисман долголетия великих визирей в одном: умеют ли они видеть на локоть сквозь землю и на год в будущее.

– Да, госпожа.

– Если ты меня предашь Мураду, это будет означать: и новый визирь был слеп.

Бостанджи-паша припал к маленьким ногам валиде- султан.

*

Мастер Мехмед озирал просторы своего тимара.

Если когда-то камни росли в земле, как ныне растут деревья и травы, то Мехмеду достался самый урожайный тимар.

– Тут не то что земли, пылинки не найдешь!
– искренне удивился Мехмед.

Камни были окатые, блестящие.

Мехмед, посвистывая, обходил свои владения и вдруг увидел осла. Облезлый, старый осел стоял в тени здоровенного камня, и вид у него был до того отрешенный, словно осел этот пребывал в молитве.