– Да, чуть было не забыл. – сказал парень, –

меня зовут Петр, – и церемонно протянул Владимиру Петровичу руку. Тот также пожал ее. Поначалу раздражавшая некоторой вульгарностью манера общения молодых людей, начала заинтересовывать его. И он принял игру. Все уселись за стол.

– А Лена скоро придет – пояснила Тоня.- К

ней зашла приятельница и попросила помочь ей, что-то там насчет шитья. А, вот и, наверное, она. – Ибо в это мгновенье из прихожей донесся приглушенный топот, затем послышалось монотонное шуршание, такое обычно создает снимаемая одежда, и вслед за этим звонкий Ленин голос произнес: “А во и я». Дверь в комнату широко распахнулась, и на пороге появилась Лена. Лицо ее радостно сияло, еще бы, ведь сегодня день ее рожденья. Но вдруг выражение лица ее сменилось с веселого на брюзгливое, как будто она увидела перед собой что-то отвратительное.

– Ты зачем здесь? – сердито сказала она. – в

упор глядя на Владимира Петровича. – Ведь мы же договорились.

– Прости, но я, я. – начал запинаясь он и тут

же сразу, кaк-тo скоропалительно , твердым голосом выдал всю фразу. повторив ее снова. – Прости. но я не думал, чтo мой приход будет тебе так неприятен. И, что я вообще здесь лишний.

– Лишний’? – она удивленно приподняла брови. – Ах да, вот и прекрасно. Что же ты тогда сидишь здесь? Убирайся отсюда, и чтобы больше ноги твоей в этой квартире не было. И вообще, оставь меня в покое. Ты понял? Ты мне не нужен. Мне нужен он!- И она показала на Бориса. Молодые люди растерянно переглянулись. Никто не ожидал подобной вспышки. Покраснев , до кончиков ушей, Владимир Петрович как ошпаренный выскочил из-за

стола и, едва одевшись, ринулся вон из квартиры. Будто бы в бреду мчался он по улицам вечернего города. Было уже совсем темно, когда он добрался домой. Войдя, он не раздеваясь бросился на кровать и зарыдал. Рыдал он долго п тяжело.

Когда ему изменяли, он не слишком

расстраивался, но то было прежде. Теперь же он крайне тяжело переживал cлучившеecя.

Но произошло это не потому, что он стал другим человеком. Нет, просто он любил и любил так, как никогда и никого не любил прежде. Даже работа стала ему в тягость, а ведь он любил свою работу, он гордился ею. В 34 года быть начальником крупного производственно-территориального о6ъеденения и считаться caмой перспективной кандидатурой на пост нaчaльникa главка – это что-нибудь да значит. Но он гордился не этим, он скорее гордился собой, гордился тем, как хорошо у него все получается, как успешно он руководит вверенным емy предприятием уже около двух лет, и в этом без сомнения немалая его заслута. Его объединение почти постоянно выполняло план. А это было крайне трудно, ведь автотранспорт находился по прежнему в стадии застоя. Из месяца в месяц, из квартала в квартал и вообще вот ужe три года как Главленавтотранс не мог выполнить государственный план в целом. Правда, отдельные парки, а иногда и объединения выполняли план, но это было крайне редко. И на этом неприглядном фоне деятельность его объединения не могла выглядеть не внушительно, хотя в целом по министерству 6ыли и более сильные объединения. Но то по министерству, а здесь? Уже поговаривали о тoм, что начальника главка скоро отзовут в министерство, и что преемником его будет он, да-да, именно он. В этом он и не сомневался, кому же еще, Салихову? Нет, этот слишком беспечен.

Иванову? – этот слишком нетерпим. Да и вообще должна же быть в конце концов хоть элементарная справедливость, ведь у него, а не у кого-то другoго лучшие показатели. Скорее бы это случилось, вот тогда бы он показал зазнайкам в

министерстве, как надо работать. Он бы начал прежде

всего с того, что оказывал бы больше доверия

молодым. Почему им не доверяют, и почему в основном все ответственныe посты занимают люди пожилого возраста, в большинстве своем отставники? Ведь с возрастом многие положительные качества человека притупляются. Хотя и говорят, что 70 лет – самый возраст для политика, но то для политика, а для производственника это, пожалуй, много: И надо же, в тот момент, когда он уже начинал всерьез готовить себя к должности начальника главка, на него свалилось такое несчастье. Он попытался было сопротивляться, хотел выбросить ее из головы, называл себя мальчишкой, именовал свое чувство блажью, но ничто не помогало. Он просто таял на глазах. Даже сослуживцы заметили это. Он сильно похудел, почти перестал следить за собой. Ранее веселый и обходительный, он стал груб и угрюм. Так прошло несколько недель. За это время они не только ни разу не встретились, но никто из них даже не счел нужным хоть однажды позвонить друг другy. Он никак не мог сломить свою гордыню, хотя с каждым днем переживал все больше и все острее чувствовал, что без нее емy не жить. Ей же было не до него.

– Отдавшись на волю случая, ибо не в ее правилах было, приняв решение, идти на попятный, так неожиданно помогшемy ей быстро и, как казалось, бесповоротно сделать выбор, она всецело окунулась в нахлынувшее на нее чувство. С каждым новым проведенным совместно мгновением Борис ей все больше нравился. Скоро она окончательно влюбилась в него. Чего eй было еще желать? Он был умен, красив, к тому же он был молод. Ему едва стукнуло 26, и он был лишь на год старше ее. По сравнению с ним Владимир казался ей почти стариком. Ведь тому было 34 года. И хотя Борис не занимал высокого поста (он был всего лишь старшим инженером в одном из отделов вычислительного центра), это ее мало беспокоило. Ведь в жизни не это главное да и пожалуй, у него все еще впереди. И она почти уверена, чтo он добьется многого, ведь он тaкой видный, к тому же у его папы значительные связи в верхах.

Никогда прежде Лена не говорила Борису

открыто о своем чувстве. Теперь же она почти во всеуслышание заявляла: “Я люблю Бориса и xoчу , чтобы он был всецело и всегда мой и только мой”. Поначалу это радовало того, ведь Лена нравилась ему. Можно сказать, он почти любил ее. Но, увы, только почти, а не любил. И довольно cкopo, спустя месяц, в крайнем случае полтора, после того, как она впервые призналась ему в любви. Борис начал как-то тяготиться ее присутствием, говоря проще, ее нежности и излияния стали емy надоедать. А после того, как она пpедложилa oфopмить их отношения законным образом, он и вовсе стал избегать ее; правда он находил этому веские причины : болезнь родителей, командировка и тому подобное. Но она этого не замечала, она даже не задумывалась над тем, что происходит.

Влечение, охватившее ее, было поистине безмерно, за каждую ,даже мимолетную встречу с ним она была готова платить гoдaми ожидания. Но он был настроен не так оптимистично. К томy же он совсем не желал в столь молодые годы окружать себя семейными заботами. Быть мужем – это значит положить конец вольной жизни, а подобное отнюдь не улыбалось ему. Hacтупала развязка. И вот однажды...

Это было уже весной в пepвoй декаде апреля. Погода в эти дни стояла необычайно для такого времени года теплая, снег уже почти повсеместно cтaял. Лишь изредка можно было встретить лоскутки его белого покрывала, затаившимися на , дне какой-нибудь впадины, будь тo овраг или просто канава, прорытая pyкой человека. и уже не поражавшими глаз cвoeй ослепительной белизной.

Он появился у нее несколько неожиданно. Обычно он заранее предупреждал о своем приходе. Впрочем это было излишним, она всегда ждала его. И не обращая внимания на ее нежность, упрямо отодвигая свои губы от ее губ, со cвoйcтвeннoй ему порывистостью и прямотой приступил к осуществлению задуманного. Да и тянуть собственно было незачем, ведь все уже давно было бесповоротно решено.

– Лена, если сможешь. прости мeня, а если

нет. что ж; я это заслужил, но я болъше не в силах скрывать. Лена я полюбил другую. Нет, я не стремился к этому, все cлучилось само coбoй. Наоборот, я по мере cил противился, но разве может устоять человек перед напором нахлынувшего на него чувства, в особенности если это чувство любовь. Я словно бы потерял под ногами опору,