Нед взял карточки у него из рук и положил их, как колоду карт, лицом вниз.

– Всю неделю, – сказал он, – мы носились с разными идеями – хорошими и плохими, старыми и новыми, умными и глупыми. Думаю, все это ты и записал на этих карточках?

– Очень хорошо, что спросил, – ответил Шамун. Он разложил карточки веером и продолжил тоном крупье. – Возьмите карту, любую карту.

– Мо, как только закончим с карточками, запиши все наши идеи во временной последовательности. Шаг за шагом. Это будет вроде инструкции по работе со сложным оборудованием, которое ты собираешься включить. Понял? А после этого надо пройтись по списку и убедиться, что ничего не упущено и все именно там, где должно быть. К полудню я хотел бы замкнуть цепочку, Мо. В прямом и переносном смысле: то есть запереть одну копию списка в моем сейфе, а другую – в твоем.

Он взял стопку карточек, разложил их на две части, соединил вместе, чтобы перемешать, как это делается в казино. Потом подвинул их назад к Шамуну. Их глаза встретились. Неду хотелось сказать еще раз о мерах предосторожности, повторить предыдущие советы, напомнить о том, как важна в этом деле последовательность. Но он подумал: какого черта, ведь Мо знает все это и без меня. Ведь он – мое второе "я", так что и объяснять ему ничего не нужно.

Все слова, которые вертелись на языке, вдруг исчезли. Утренняя стычка с Лаверн глубоко потрясла его, как и стихийная сила прозрения, таящаяся в темных недрах ее американской души. Он вдруг заметил, что на него смотрят глаза – черные, как маслины: взгляд был открытым, но непроницаемым.

– Мо, – спросил он, – а когда ты был дома в последний раз?

– На Рождество.

– Сэндаски, конечно, устроил большой парад в честь своего возвращающегося героя?

– Естественно. Они вывесили разноцветные гирлянды на всех главных улицах. В витринах разложили искусственный снег. В домах поставили елки. Ты разве об этом не знал?

– Елки в твою честь?

– И еще кедры. Ты слышал о ливанских кедрах?

– Ну и как там дома? Я имею в виду.... Ты же за границей уже четыре года, да? Как жизнь там, отличается от здешней?

Шамун пожал плечами. Его лицо, обычно непроницаемое, приняло болезненный вид.

– Как всегда во время отпуска. Папа хочет, чтобы я ушел в отставку и вернулся в дело. Раньше он даже просил, чтобы я не появлялся на людях в форме, так ему было стыдно. Но теперь нравы в Сэндаски изменились. Так что ему даже нравится показывать меня во всем параде.

– Я знаю. – Он оттолкнул бумаги и поднялся из-за стола. – Они нас то ненавидят, то любят. Это как маятник. – Он уставился на начищенные мыски своих туфель. – Вся страна раскачивается. Можно почувствовать перемену отношения. Они снова начинают воздвигать барьеры.

– У нас всегда есть барьеры. Например, два океана? Мы всегда будем изолированы.

– Да, да, именно это. Изоляционизм. Это старое американское кредо. Пусть Европа варится в собственном соку. Пусть третий мир гниет. У нас будет зерно, сталь, мясо, горючее, если мы будем действовать осторожно. Кому нужен этот мир?

– Так думают в Сэндаски, – согласился Шамун. – А в Фон-дю-Лак то же самое?

– И в Чикаго, и в Новом Орлеане, и в Денвере, и...

Нед тихо застонал.

– Это приближает нас к окончанию работы? Я имею в виду защиту Уинфилда?

– Позволь мне начать с того, о чем я не рассказал на вчерашнем совещании. – Он перебрал свои карточки. – Во-первых, парни из контрольной службы разрешили мне установить возле двух ворот их телевизионные системы скрытого наблюдения. С дистанционного управления сигнал поступает в фургон с компьютерными терминалами, позволяющими обратиться к любым файлам фотографий в мире – нашим, Спецотдела, Интерпола, только скажи, к каким. За несколько секунд мы можем идентифицировать сомнительного визитера. – Он положил карточку назад и взял другую.

– Впечатляет. Продолжай.

– Снайперы на крыше Уинфилд-Хауза.

– Ну, это мы проговаривали. Что еще?

– У меня есть дюжина наших военнослужащих, которые будут каждые пятнадцать минут осматривать территорию вокруг Уинфилда. Они разделены на группы. В любой момент – днем ли, ночью ли – одна из групп будет на патрулировании. У них есть приборы ночного видения, датчики для выявления посторонних, параболические микрофоны и так далее. Ну и, конечно, миноискатели.

– Собаки?

– Нет, собак нет. Группы начнут проверку на закате в субботу и закончат в воскресенье, когда уедет последний гость.

– А почему собак не будет?

– Нед, а зачем нам собаки? Мы можем что-нибудь сунуть им в нос? Нет, собаки бесполезны. – Он взял другую карточку.

– Согласен. Продолжай.

– Снаружи ограды по периметру будут бобби, которых для нас выхлопотал ты. Есть добровольцы из пехотинцев; они будут в штатском и смешаются в воскресенье с гуляющей вокруг Уинфилда публикой.