– Вы оба – отличная тема для журналистов, – уверенно сказал Харгрейвс.

– Для вас прежде всего, да?

– Нет, конечно, – с сожалением ответил журналист. – Я известен тем, что рассказываю подобные истории заранее, да и то с разрешения участников.

– Какие истории?

Харгрейвс надул щеки.

– Горячо. Горячо. Я плаваю в кипятке. Не берите в голову, старина. Черт, до чего же я болтлив.

Коннел улыбнулся.

– Знаете, у вас на этом вечере особая миссия, и такая, что я буду вашим вечным должником.

– Что бы это могло быть?

– Кроме вас и Джилиан, я не знаю здесь ни души и...

– И не хотите никого знать, – закончил за него репортер, но не будете возражать, если я сделаю для вас подписи под фотоснимками. Харгрейвс назовет вам всех по фамилии, расскажет о роде занятий и балансе банковского счета. С кого начнем?

Пока Коннел оглядывался, Харгрейвс нахально взял у него недопитый бокал шампанского, осушил его и сменил два пустых бокала – свой и Коннела – на полные у проходившего официанта.

– Я знаю вон того парня, – сказал Коннел. – Он берет интервью у всех подряд.

– Абсолютно у всех.

– А комедия той женщины поставлена на Вест-Энде.

– У Люсинды? Я не очень понимаю то, что вы называете ее новой пьесой, – пробормотал Харгрейвс. Язык его начал понемногу заплетаться. – Кроме того, что во втором акте в ней есть пара сцен с голыми грудями и задницами, она известна лишь тем, что вы почти наверняка можете отыскать своих друзей в фойе ее театра во время антракта.

– Что, очень популярно у туристов?

– Что, сиськи и письки? Исключительно популярно, – сказал Харгрейвс. – О, быстро отвернитесь. Туда.

– От кого я прячусь?

– Не вы, а я.

Вместо того чтобы отвернуться, Коннел пытался определить, кто вызвал у него пьяный испуг.

– Вон идет парень, похожий на вашего младшего брата.

– Это он. Вы не возражаете, если мы пройдем к бару?

– Я должен быть не очень далеко от Джилиан, – объяснил Коннел, кивнув на свою спутницу, которая стояла, прислонившись к стене, в ярде от них перед толпой молодых людей с фотокамерами и блокнотами в руках. – Хотя, я думаю, она сама с ними справится. Он помахал ей и показал рукой в направлении бара. Она послала ему воздушный поцелуй и подняла пустой стакан, показывая, что ей от него сейчас нужно.

– Я восхищаюсь этой женщиной, – сказал Коннел. – Ее очаровательная головка вмещает сразу так много!

– Была бы отличной женой дипломата, – ответил Харгрейвс, ввинчиваясь в толпу и проталкиваясь к бару.

– А ваш братец преследует нас.

– Вот черт! Я думаю, он хочет поговорить с вами.

– А мне кажется, с вами.

– Он не мой брат. – Харгрейвс негромко рыгнул, деликатно прикрыв рот рукой. – Господи! Нет, он не мой брат. – Он резко остановился и повернулся с овечьей покорностью, когда похожий на него мужчина догнал их.

– А, это ты?

– Товарищ журналист, – обратился к нему Глеб Пономаренко, представьте меня вашему другу.

– Дорогая, тогда увидимся в воскресенье? – спросила Джилиан Лэм у невысокой и немного полноватой женщины с короткой стрижкой и большой челкой над очками в толстой оправе того же темно-коричневого цвета, что и волосы. В ее лице было что-то обезьянье. Она была привлекательна, но как-то по-мальчишески или скорее по-клоунски – с тем шутливым выражением лица, которое заставляло предполагать, что она и никогда не бывает серьезной.

– Надеюсь, дорогуша, – отвечала женщина. – А разве есть такие, кто не собирается быть на приеме Четвертого июля?

– Мне кажется, что Биб устроил что-то вроде репетиции, – пошутила Джилиан. – Тина, могу я предложить тебе выпить?

Женщина с челкой очень решительно затрясла головой:

– Я не могу тебя беспокоить, дорогая.

– Возле бара, э... чичероне, – призналась Джилиан. – Он мог бы принести тебе бокал.

– Шампанское, мадам? – спросил официант.

Джилиан заметила, что он уже некоторое время крутился поблизости. Это был пухлый молодой человек с выпученными глазами. Он был одет иначе, чем другие люди с подносами – в очень коротких смокингах и черных галстуках, на нем же был пиджак, белый галстук, светло-серые брюки и голубой цветок в петлице.

Официант слегка поклонился, протягивая им поднос. На нездоровом, землистого цвета лице выделялись неаккуратные усы; жесткие темные волосы были всклокочены.

– Будем мы иметь удовольствие обслуживать вас, мадам, в воскресенье? – спросил он.

Джилиан прислушалась к акценту. Не английский и не американский.

– О, это ваша фирма обслуживает посольский прием?

– Да, мадам. – Взгляд его выпуклых глаз обратился к Тине. – Вы, мадам, что-то будете?

– Удивительно, – ответила та, беря бокал с подноса. – То есть то, что та же фирма будет нас обслуживать. А как вас зовут? – Официант выглядел смущенным. – Я имею в виду название вашей фирмы, – поправилась Тина.