– Так крупно?

– Пожалуйста.

– Как скажешь, дорогуша.

Она снова уселась на место. Казалось, что его превосходительство укачало – вот все, что можно было прочитать на этом плоском куске мяса, считавшимся его лицом.

– Вы хорошо себя чувствуете, ваше превосходительство?

– Где... а Пандора далеко?

– Я здесь, дорогой.

– О'кей. – Он стал еще спокойнее, вперившись взглядом в жену, которая стояла в дверном проеме футах в тридцати от него.

– Миссис Фулмер, – сказала Джилиан, осененная внезапной идеей, – вы же все еще в гриме для интервью?

– Да, а почему вы спрашиваете?

– Пожалуйста, сядьте рядом со мной. Вы будете почти все время за кадром, но, я думаю, так будет лучше для его превосходительства.

– Ну... конечно.

Крошка порхнула к дивану и примостила свою миниатюрную попочку рядом с объемными формами Джилиан. Джилиан глазами попросила оператора включить Пандору в кадр. Он несколько раз молча кивнул.

– Готова, дорогуша? – спросил режиссер.

– Готова.

– Пустить звук.

– Звук пошел.

– Пустить пленку.

– Пленка пошла.

– «Заклание», дубль семнадцатый. – Он показал пальцем на Джилиан.

– Ваше превосходительство, мы беседуем под сенью, если можно так выразиться, вашего американского Дня независимости, Четвертого июля, тогда как многие англичане считают, что теперь наш черед бороться за независимость от Соединенных Штатов. Учитывая споры по поводу американских военно-воздушных и ядерных баз в Великобритании, а также и то, что американский капитал владеет английской промышленностью, а на культурном уровне проявляет стремление подмять под себя наш маленький остров с помощью своих фильмов, телевидения и прочего – что вы чувствуете, находясь в сердце этой конфронтации?

Режиссер отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

Четверг приближался к концу, и Нед Френч изо всех сил пытался оценить положение с подготовкой к Четвертому июля. Он потер глаза, воспаленные от недосыпания, и встал, чтобы взглянуть на Гросвенор-сквер. По всему Мэйферу пустели офисы. Люди спешили кто домой, кто в бар. А здесь, на площади, в удлиняющихся тенях деревьев стоял Амброз Эверетт Бернсайд-третий.

Нед стал его разглядывать. Снова плакат. Глупый старик снова был с теми же картонками.

Лицо Неда расплылось в улыбке. Ну и мужик этот Амброз! Он покажет всему миру. В конце концов старик достоин уважения. Вот он стоит непокоренный. Принимайте меня таким, каков я есть. Он будто хочет сказать: «Правда никогда не бывает красивой». А если формулировать так, как Бернсайд, то выходит, что правду даже нельзя отличить от лжи.

Нед набрал номер Макса Гривса.

– Это Френч. У тебя есть пять минут?

– Привет, Нед, я...

– Во всяком случае, ты собираешься выйти из здания?

– Да.

– Встречаемся в вестибюле. Прямо сейчас. – Нед повесил трубку.

Он увидел Гривса уже у выхода.

– Твоя дама может подождать пять минут, Макс?

– Это муж моей сестры – Джек. Он проездом в Лондоне.

Нед быстро вышел с ним из здания и пошел через лужайку по Гросвенор-сквер.

– Нет, только не это, – застонал Гривс. – Только не Амброз.

– Добрый вечер, мистер Бернсайд, – сказал Нед. – Хочу представить вам мистера Гривса. Я полагал, что на днях мы договаривались о встрече?

Светлые глаза Бернсайда забегали. Он выглядел еще более нервным, чем тогда, когда Нед видел его в последний раз.

– Это ты тот парень, что насчет расчески говорил? – спросил он.

Прокрутив мгновенно вопрос Амброза, Нед отреагировал точно.

– Я – да. А вот вы так и не выполнили своего обещания. Не расчесывались, кажется, несколько недель, да и не брились тоже. Так не должен выглядеть солдат.

Прошло время, пока в голове старика все состыковалось; после этого он ответил неожиданно для Неда.

– Убирайтесь, вы двое. Вы мне только несчастье принесли – из-за вас привод в полицию получил. Мне теперь не разрешено покупать расчески. И в «Бутс» меня больше тоже не пускают.

Сдавшись под этим натиском, Нед отступил и оглядел новый плакат.

– Очень впечатляет, мистер Бернсайд. Мне очень нравится, как у вас теперь написано.

Фэбээровец переводил взгляд с Неда на Бернсайда и обратно, пытаясь хоть что-нибудь понять.

– Не могу поверить тому, что слышу, – наконец сказал он.