Хаккад вытер струившиеся из глаз слезы и громко высморкался. Ужас на его лице сменился хорошо разыгранной яростью.

– Я обязан за...

– Ты веришь в это? – спросил Сгрои. – Ты думаешь, в таком возрасте она все еще девственница?

Наконец Хаккад смог осмотреть всю комнату. Его сестра, нагая и корчащаяся от боли, причиняемой проволокой, находилась посередине. Ее рот был заткнут нейлоновым чулком. Около окон видны были силуэты двух парней с автоматами большого калибра с глушителями. На обитом тканью стуле сидел Хефте и курил сигарету. Его американская подружка сидела с обеспокоенным видом рядом.

– Садись рядом с Хефте, только тихо.

Когда Хаккад оправился от шока, его голова заработала. Каким образом столько людей проскользнуло мимо швейцара и лифтера? Неужели его служащих так легко купить? Быстро же они его предали.

– Что вы хотите? – спросил он человека с «береттой».

– Наличные завтра утром, в девять тридцать, когда откроются банки.

– О! Давайте сейчас.

Мужчина, назвавшийся Сгрои, удивленно взглянул на него.

– Завтра утром, в девять тридцать, наличные. Понял? Иначе имей в виду, что у меня здесь дюжина мужиков... а твоя сестрица – девственница.

Хаккад содрогнулся, представив эту картину. Он снова начал судорожно размышлять и тотчас вспомнил о своем соседе по дивану.

– Хефте, – сказал доктор, – ястреб мой, ты что так тихо сидишь?

– Мне очень грустно, доктор. Мой товарищ Берт... – Аккуратно загасив сигарету, он приложил руку к сердцу. – То же случится со всеми нами, доктор, если мы не будем сотрудничать с этим джентльменом.

– Я что-то не вижу, чтобы проволока впивалась в твое нагое тело! – закричал Хаккад. – Или в тело твоей американской шлюхи.

– Слышите? – спросил Хефте у человека, назвавшегося Сгрои. – Эмоциональный срыв! В этом, как вы говорите, разница между любителем и профессионалом.

Обед в голландском посольстве всегда начинался с выставки разных сортов джина, правда, Бад Фулмер никоим образом не мог знать, что это не было устроено как особое искушение специально для него. Пандора погрузилась в беседу с хозяйкой, предоставив его превосходительству сначала бегло взглянуть, а потом обстоятельно осмотреть батарею бутылок. Все они были почти одинаковой формы: высокие, граненые, суживающиеся у горлышка, как химическая посуда.

Одни были из темно-зеленого стекла, другие – из соломенно-желтого, пропускающего свет, а некоторые были словно запечатаны в коричневой глазурованной керамике.

– А, ваше превосходительство, – сказал мужчина с интонацией человека из высшего английского общества, – для такого изобилия джинов нужен квалифицированный гид.

– Точно, – заметил Фулмер. – Между прочим, я не пью.

Мужчина был ему как будто знаком – то ли по одному из дипломатических приемов, то ли в связи с чем-то еще – посол не помнил.

– Вот эта бутылка, – продолжал мужчина, поглаживая широкие густые усы, – которая выглядит так, будто ее достали из погреба, называется «Коренвин» и должна иметь возраст не менее двадцати пяти лет. Или, как говорят – выдержку.

– Вы голландец? – спросил Бад. – Ваше лицо... кажется мне знакомым.

Когда мужчина улыбнулся, на его щеках образовались ямочки рядом со скобками морщин по обеим сторонам рта. – Позвольте представиться, ваше превосходительство. Глеб Пономаренко, ТАСС.

Он протянул руку, и Фулмер пожал ее раньше, чем до него дошел смысл сказанного.

– Вы русский? – поинтересовался Бад.

– Да. А теперь посмотрите на керамическую бутылку с буквами «O.G.», ей тоже много лет. Никогда бы не подумал, но вкус таких искусственных спиртов, как джин, с возрастом становится мягче.

Хотя его превосходительство и не пил, эта тема не была для него вполне незнакомой.

– Но вы же не выдерживаете свою водку, – заметил Бад.

– Увы! Мы пьем так быстро, что выдерживать уже нечего.

– Ха-ха-ха! А я завязал, – сказал ему мрачно Фулмер. – Дни, когда я выпивал, прошли. Мой отец был бы теперь счастлив.

– Он, э... больше не с вами?

– Умер несколько лет назад.

– Он был невысок, – отметил Глеб таинственно.

– В нем не было и пяти футов трех дюймов. Настоящий сморчок.

– Мой отец тоже был низкого роста, – сообщил русский.

– Вы знаете, это самое паршивое. Такие люди – настоящие тираны.

Глеб вздохнул.

– Увы, он умер еще до того, как я успел родиться.

Бад Фулмер взглянул на него с неподдельным интересом.

– Вы счастливчик, – проворчал он.