Шрифт:
«... Того крестьянина, которого вы (т. е. октябристы и правительство: г. Милюков с нимибеседует!) провели сюда своими руками, можно ли сделать его зависимым? Ведь он о земле говорит с этой кафедры и говорит то же, что говорил независимый крестьянин I и II Государственной думы. Нет, господа, нет элемента в русской жизни более независимого и более стойкого, как русский крестьянин». (Рукоплесканья слева и голоса: «Правильно».)
Очевидно, хлопали одни лицемерные кадеты, ибо всем известно, во-1-х, что в III и IV Государственных думах крестьяне говорят не совсем«то же», а более слабое, чем в I и II Государственных думах, — а, во-2-х, что в русской жизни естьэлемент, более независимый и более стойкий. Сам же г. Милюков долженбыл признать в своей речи, что «больше всего» для политической свободы в России сделали рабочие.Или «независимость» можно мерить иной меркой?
Но не в этом суть. Суть в том, примиримы ли теперьинтересы 130 000 помещиков и массы крестьян? Г-н Милюков «поболтал вокруг» этого вопроса, чтобы увильнуть от ответа.
См. настоящий том, стр. 12—13. Ред.
«УЗЕЛ ЗАДАЧИ» 15
А г. С. Литовцев, нанятый «Речью» для восхваления П. Милюкова, писал, что его речь
«рассеяла туман вокруг этого острого и спорного вопроса. Всеобщее избирательное право до сих пор является для многих каким-то жупелом, вершиной революционности».
Вот еще и еще образчик фразерства!
Учитесь у реакционера Шаля, гг. либеральные пустомели! Узел задачи есть аграрный вопрос. Примиримы ли в этом вопросе теперьинтересы 130 000 семей помещиков и 10 000 000 семей крестьян? Да или нет?
Вот где «узел»вопроса о всеобщем избирательном праве, г. Милюков, и вы развращаетеполитическое сознание народа, засоряяфразами эту суть дела, очевидную для всякого толкового человека.
Если вы на вопрос ответите: да,— я вас опровергну вашимже признанием, что в III и IV Государственных думах крестьяне говорят (хотя и слабее) «то же»,что в I и II Государственных думах.
Если вы на вопрос ответите: нет,— тогда падает всяваша болтовня о примирительном, не-« одностороннем»характере всеобщего избирательного права в теперешней России.
И ученые ссылки на Бисмарка — одно ребячество, ибо Бисмарк «дал» всеобщее избирательное право тогда, когда уже были примиреныбуржуазным развитием Германии интересы помещиков и всех зажиточных, даже части средних, крестьян.
Может быть, проницательный читатель спросит: не следует ли отсюда, что в России невозможно всеобщее избирательное право? — Нет, ответим мы проницательному читателю, отсюда следует лишь, что в России невозможна реформистская точка зрения.
«Правда» № 56, 8 марта 1913 г. Печатается по тексту
Подпись: В . И. газеты «Правда»
16
ЛИБЕРАЛЬНОЕ ПОДКРАШИВАНИЕ КРЕПОСТНИЧЕСТВА
Либеральный историк г. Милюков, вождь партии к.-д., писал недавно в передовице «Речи»:
«Социальное неравенство в России (крепостное право) оказалось более хрупким и случайно созданным, чем где бы то ни было в цивилизованном мире. Оно уступило без сопротивления (!!!) первому почерку пера. Милютин и Соловьев без труда осуществили то, возможность чего еще при Александре I предсказывал граф Строганов».
Мы привыкли к тому, что все либеральные и часть народнических историков прикрашивают крепостничество и крепостническую государственную власть в России. Но до таких позорных «перлов», как приведенный нами, не все договаривались.
Не хрупким и не случайно созданным было крепостное право и крепостническое поместное сословие в России, а гораздо более «крепким», твердым, могучим, всесильным, «чем где бы то ни было в цивилизованном мире». Не «без сопротивления», а с величайшим сопротивлением уступало оно частички своих привилегий. Или, может быть, г. либерал укажет нам в «цивилизованном мире» примеры, подобные судьбе Чернышевского?
Милютин и Соловьев самиотстаивали привилегии крепостников и необычайно тяжелый «выкуп»за эти привилегии. Умалчивая об этом, г. Милюков искажает историю, свидетельствующую о полувековой «живучести» крепостнических привилегий, всевластия и все-
ЛИБЕРАЛЬНОЕ ПОДКРАТТТИВАНИЕ КРЕПОСТНИЧЕСТВА 17
могущества после Милютина и К , после «их»крепостнической реформы.
Почему либеральные историки подкрашивают крепостничество и крепостнические реформы? Потому, что в деятелях таких реформ они видят приятное им раболепство перед крепостниками, отрадную для них боязнь демократии, близкое им стремление к блоку с реакцией, знакомое им прикрашивание классовой борьбы.
Дело идет о далеком прошлом. И в то же время тогдашнее и теперешнее отношение либералов («с виду и чиновников душой» ) к классовой борьбе — явление одного порядка.