— Ты этого хочешь? Это будет не слишком приятно! Посмотри на меня! — страшным голосом вскричала она.

— …на меня… — повторило эхо. Однако же, как видно, призрак был преисполнен решимости.

Лазар поднял окровавленные руки и принялся чертить в воздухе вокруг тела принца странные руны. Лицо Эдмунда, до тех пор хранившее выражение покоя смерти, дернулось от боли. Призрак исчез, в глазах кадавра вспыхнула жизнь, губы его зашевелились, словно выговаривая слова, но лишь одно существо в туннеле слышало их.

Лазар обернулся к Эпло:

— Его Высочество спрашивает, почему вы помогаете ему. Его это удивляет.

Эпло попытался взглянуть на лазара, заглянуть в глаза, но понял, что не сумеет сделать этого. Вид крови, стрелы, торчащей в груди, изменяющегося мертвого-живого-призрачного лица был слишком страшен для того, чтобы даже он смог его вынести. Проклиная себя за эту слабость, патрин посмотрел на принца:

— Как это может чему-либо удивляться? Это же труп.

— Тело мертво, — ответил лазар, — дух жив. Дух принца — то, что вы видели как призрак — сознает все, что происходит вокруг. Он не мог говорить, не мог действовать. Вот почему полужизнь-полусмерть, в ловушку которой попадаем мы все, так ужасна!

— …ужасна… — откликнулось эхо.

— Но теперь, — продолжал лазар, чье лицо выражало сейчас холодную гордость, — я дала ему, насколько могу, возможность говорить, общаться с другими. Я дала возможность его телу и духу действовать как единое целое.

— Но… мы его не слышим, — слабым голосом проговорил Альфред.

— Нет, его дух и тело слишком долго были разделены. Они воссоединились, но это воссоединение болезненно, как вы и сами можете видеть. Это не продлится долго. Не как со мной. Мои мучения вечны!

— …вечны…

Джонатан застонал, корчась на полу в агонии. Альфред моргнул и открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но Эпло заставил его умолкнуть весьма ощутимым тычком под ребра.

— Его Высочество повторяет вопрос: почему вы помогаете ему?

— Ваше Высочество, — проговорил Эпло, обращаясь к принцу — медленно, осторожно подбирая слова, — помогая вам, я помогаю себе. Мой корабль… помните мой корабль?

Кажется, кадавр кивнул.

— Мой корабль, — продолжал Эпло, — находится на другом берегу Огненного Моря, пришвартованный в Гавани Спасения. Теперь Гавань Спасения во власти ваших людей. Я переправлю вас через Огненное Море, если вы не дадите вашим людям напасть на меня и дадите мне возможность выйти из порта.

Кадавр стоял неподвижно — только что-то сверкнуло в мертвых глазах в ответ словам Эпло.

Лазар прислушался, потом сказал с еле заметной усмешкой:

— Его Высочество понимает и принимает условия. «Вот так и провалился мой план оставить здесь герцогиню и ее свихнувшегося супруга, — подумал Эпло. — Она — или, вернее сказать, то, во что она превратилась, — может оказаться чрезвычайно полезной». Он подался вперед и ухватил Альфреда за край одежд:

— Ты до чего-нибудь додумался? Ты знаешь, куда приведут нас эти руны?

— Я… я полагаю, что да. — Альфред понизил голос, взглянул на Джеру. — Но ты понимаешь — ведь она же может разговаривать с мертвыми!

— Да, я понимаю! И Клейтус тоже это поймет, если она попадет ему в руки.

— Эпло потер предплечья; покрытая татуировкой кожа зудела и чесалась. — Мне это не нравится. Кто-то идет. Кто-то следует за нами. И кто бы и что бы это ни было, я не в состоянии драться. Теперь ты должен спасать нас, сартан.

— Теперь я понимаю, — мягко говорил тем временем лазар, обращаясь не то к принцу, не то ко второй половине своего страдающего «я». — Я слышу горечь и скорбь твоих слов. Я разделяю твое страдание, твое отчаяние!

Лазар вскинул руки, возвышая голос:

— Ты хочешь, ты так жаждешь, чтобы они услышали тебя, но они не слышат! Боль эта страшнее, чем боль от стрелы, пронзившей мое сердце! — Лазар схватился за древко стрелы, вырвал ее из раны и швырнул на пол. — Та боль была быстротечной. Но эта — эта будет длиться вечно! Ей не будет конца! О, муж мой, ты должен был дать мне умереть!

— …должен был дать мне умереть… — Скорбное эхо затихло во мраке туннеля.

— Я знаю, что она чувствует, — сумрачно проговорил Эпло. — Но посмотри же на меня, сартан! Потом еще будет предостаточно времени для твоих слез… если нам повезет. Руны, разрази их гром!

Альфред отвел глаза.

— Да-да, руны… — он тяжело сглотнул. — Эти знаки ведут нас в совершенно определенном направлении. Если ты заметил, мы прошли несколько туннелей, ответвляющихся от этого, но ни разу не свернули ни в один из них. Когда я говорил «руны», я все думал о том, как бы выбраться отсюда, и я думаю, что руны ведут нас именно туда, куда я хотел. Но…

Альфред умолк, явно не зная, как продолжить; судя по всему, чувствовал он себя крайне неуютно.

— Но?..

— Но этот выход вполне может оказаться главным выходом из дворца, — виновато закончил Альфред.