Шрифт:
— Саш, иди сюда!.. Прихвати мою сумку и башмаки, чтобы не возвращаться!
Саша послушалась. Скоро она часто и пугливо дышала рядом.
— Ты какой-то… совсем не думаешь, да? Суешься, куда не надо! А если он качнется!
— Разве он сам по себе качается?
— А вдруг!
— Такое «вдруг» не бывает… Саша, там проход. Я видел, вот Ей-Богу! Наверно по нему и ушел Новосильцев с матросами.
— Ну и пусть ушел. А ты не ходи! Страх такой…
— Опять?.. Да ладно, не пойду. Это же надо готовить специально, потому что тут должна быть экспедиция.
— Чего там искать-то? Они все равно давно ушли.
— А если как раз там закопали флаг и журнал… и золото?
— Да ну тебя! А если сгинешь там?.. Колька, не вздумай! А то я тете Тане скажу, пусть она тебя взгреет! Вот!.. И можешь меня потом хоть со свету сжить.
Конечно, никому она ничего не скажет. Но вся изведется от страха. Или (что еще хуже!) полезет следом, не отступится. А разве это девчоночье дело!
Коля засмеялся как можно беззаботнее:
— Да пошутил я, никуда не полезу. Что там делать-то? Только шишки набивать. Да еще скелет какой-нибудь под ноги попадется…
— Ой, страх какой!
— Ты снова? Ну, все! Подставляй нос.
— Я больше не буду.
— Подставляй, подставляй! — Коля с самым беспощадным видом сложил пальцы для щелчка. — И стой крепче, не слети вниз…
Саша покорно опустила руки. Зажмурилась. Конопушки сбежались на боязливо сморщенной переносице. Коля… коротко вздохнул, вытянул трубкой губы и, ужаснувшись тому, что делает, чмокнул Сашу в загорелую щеку.
Она широко открыла глаза:
— Ой…
У Коли колотилось сердце. В ушах стоял комариный писк.
— Зачем ты… — шепотом сказала Саша. Густой румянец смешался с загаром.
— А что… — сипло сказал Коля. Он смотрел на свои босые ноги.
— Это же… так нельзя…
— Отчего же нельзя… если…
— Что… если… — Саша опустила лицо. Кажется она не очень рассердилась.
— Если… ты мне нравишься, — выговорил Коля с последними остатками смелости.
— Ну… и все равно. Это нехорошо.
— Отчего же нехорошо?
— Потому что… это лишь большие так делают. А мы ведь…
— И не только большие. Такие, как мы, тоже. Только не говорят другим.
Она чуть-чуть (или показалось?) улыбнулась, не поднимая ресниц:
— Откуда же ты тогда знаешь? Если не говорят…
— Ну… иногда все же рассказывают. Только редко.
— Это самые бессовестные болтуны. Фрол, небось…
— И не Фрол вовсе! Мне один взрослый знакомый признался про себя. Американец…
Саша вскинула глаза. В них даже слезинки блеснули. И горький упрек: «Ну, ты уж совсем…»
— Да правда же! — Коля отчаянно перекрестился, вскинув лицо к небу. — Пусть меня бомба разорвет, если вру!.. Его зовут Сэм. То есть Сэмюэль. Он турист. Я водил его по городу. А он вспоминал свое детство… Ты послушай!
НИТЬ ОТ ВОЗДУШНОГО ЗМЕЯ
Это случилось за две недели до прогулки в Херсонес.
В то утро ждали туристов сразу с двух пароходов — английского и американского.
Английский «Ройал стар», своим рангоутом похожий на фрегат, уже четвертые сутки торчал на Северном рейде, у входа в Сухарную бухту, но до сих пор с него никто не сходил на берег. Городские власти всех рангов терпеть не могли англичан и привычно чинили экипажу и пассажирам всякие препятствия. То, будто бы, неправильно оформлены карантинные документы, то не в порядке судовые бумаги, то что-то неладно с паспортами пассажиров. Придирки, надо сказать, часто были несправедливы. Но что поделаешь, такое отношение к сынам Альбиона сохранилось в городе со времен осады. И не потому, что были они тогда врагами, а потому, что, не проявляя большой доблести в ратных делах, чванливость демонстрировали сверх меры…
Возможно, портовое начальство мариновало бы «Ройал стар» еще, но стало известно, что среди пассажиров есть жители Франции, а к французам отношение, как известно, было иное…
А ночью из Босфора пришел американский «Грейт Миссури», совершавший путешествие из Штатов в Европу. Ему тут же позволено было стать на якорь напротив развалин Николаевской батареи, чтобы шлюпочный путь от парохода к пристаням был самый короткий. И пожалуйте на берег, никаких проверок. Потому что американцы были друзья. Во-первых, Россия никогда не воевала с Америкой. Во-вторых, Соединенные Штаты недавно сделали то же, что и наша империя — избавились от рабства. Правда, у нас это случилось по воле государя, а в Америке царя не было, и поэтому там пришлось изрядно повоевать, прежде чем крепостники-плантаторы поняли, что время кнутов и цепей кончилось навсегда.
Русские очень близко принимали к сердцу события этой войны. Несколько наших корветов даже ходили в Америку, чтобы поддержать северные штаты в борьбе с рабовладельцами-южанами, которые назывались «конфедераты». Правда, в военные действия не ввязывались, но, как говорится, «дали кой-чего понять»…
Все это делало американских туристов желанными гостями.
…Шлюпки с туристами обычно швартовались в Артиллерийской бухте у специального причала. Случалось, подходили и к Графской пристани, но в Артбухту чаще. Коля, Фрол, Поперешный Макарка и Федюня со своим «товаром» заранее заняли места на ракушечном парапете вблизи от пристани. Жени с ними не было — уехал к тетке в Ялту. Ибрагимка помогал в лавке деду. Савушка с вечера маялся животом (переел незрелых слив) и мать его сегодня не пустила.