Кажется, Онзамахнулся.

«Неужели будет бить?» — подумал Славка и приготовился драться до смерти.

Онне ударил. Швырнул Славку на середину комнаты и глухо сказал:

— Будешь сидеть под замком, пока мать не придёт. А потом…

Не договорил, выскочил, захлопнул дверь.

Славка поднялся с пола. Отчаянно болел ушибленный локоть. Шумело в ушах, как на встречном ветру, и щипало в глазах от жуткого унижения. Даже мама никогда не поднимала руку на Славку, а этот… этот…

Славка старательно разбежался и грянулся плечом об очень твёрдую дверь.

— Откройте сейчас же, — отчётливо сказал он.

Тихо было за дверью.

— Откройте!! — закричал Славка. Ударил каблуком.

Крепкая была дверь. Ненавистная была дверь! Всё было ненавистно в этой комнате, в этой клетке!

— Откройте!.. Открывай!!

Ни звука в ответ. Лишь закопчённый трамвай невыносимо прогремел за окном по мокрым чёрным рельсам.

Всё, что копилось на душе у Славки, поднялось в нём, как неторопливая холодная волна. Очень тяжёлая волна. Как ртуть. Славка отошёл к столу и взвесил в руке призовой кубок.

От удара о дверную ручку хрусталь разлетелся на мельчайшие брызги.

Дверь распахнулась сразу. Онвстал на пороге, увидел стеклянную россыпь и приоткрыл рот.

— Подонок, — сказал Онплачущим голосом. Подумал и растерянно добавил:

— Убью ведь… Пусть…

Славка увидел его глаза и подумал: «Может, в самом деле больной?»

Странно подпрыгивая, Онвбежал в комнату, подскочил к стене, оглянулся на Славку и как-то полувопросительно сказал опять:

— Убью…

Он сдёрнул с гвоздя ружьё. Отбежал, стал шарить в ящике стола.

В первый миг Славка испугался. Но почти сразу что-то в нём отключилось. Не стало ни страха, ни злости, ни обиды. Только тяжёлое утомление наваливалось. Такое, что хотелось прилечь и про всё забыть. Такое, что хотелось прилечь и про всё забыть. «Пускай, — подумал Славка, — всё равно…»

Вместо того чтобы выскочить за дверь, Славка подошёл к стене и прислонился лопатками к оленьей шкуре (из которой всегда лезли волосы). Там, где недавно висел «зауэр».

С безразличием Славка смотрел, как Ондрожащими ломкими пальцами толкает в казённик патроны, как, отвесив губу, поднимает пляшущие стволы. Впрочем, была, кажется, в Славке капелька любопытства: выстрелит или нет? Но боязни не было никакой.

Дульные срезы двустволки глянули на Славку — как зрачки, близко посаженные к переносице.

Славка очень хотел спать.

Но всё же он оставался Славкой Семибратовым, сыном весёлого парня Валерия Семибратова, который успел в жизни сделать одно очень важное дело: вовремя рванул в сторону руль. И видимо, поэтому появилась у Славки мысль: «Как же так? Без сопротивления?»

Ему не хотелось сопротивляться. Но до последнего момента человек должен быть человеком, и Славка через силу потянул руку к висевшему рядом ножу.

Рубчатая рукоятка удобно легла в ладонь. И, бросая нож от плеча — прямо врагу в глаза, — Славка уже знал, что не промахнётся.

Но Онбыл опытный стрелок, привыкший на лету расшибать мелькающие мишени. Вздёрнув стволы, он отбил ими клинок (Славка сразу понял, что нож рикошетом уйдёт в угол и воткнётся в косяк у окна).

Несколько секунд (или минут, или часов) висела тишина. Потом Онбросил ружьё на тахту, взял себя за щёки и побрёл из комнаты.

Славка постоял, закрыв глаза, подошёл к тахте и неторопливо разрядил «зауэр»…

Когда прибежала мама, Славка сидел у стола и, как шахматных королей, рассеянно переставлял по клетчатому пластику тяжёлые патроны. А Он лежал в спальне на кровати и не то постанывал, не то скулил.

Мама увидела открытое ружьё и торчавший в косяке нож.

— Что? — шёпотом сказала мама. — Что здесь было?

Славка молчал. Мама прижала его к себе. Патроны покатились и стукнули о паркет. Славка высвободился.

— Осторожнее, мама, — тихо сказал он. — Это не игрушки.

— Что здесь было?!

Славка подобрал патроны.

— Давай уедем, мама, — попросил он. — Пожалуйста. Давай уедем…

— Уедем! Немедленно! Уедем!.. Господи, какая же я была глупая…

Они дали Вере Анатольевне телеграмму, уложили чемоданы, купили билеты. На сборы ушло двое суток. Всё это время Онне показывался, даже не ночевал. А Славку не покидала трепетная, смешанная со страхом радость. Неужели ждёт его море и Город? Лишь бы ничего не сорвалось!