Торвард бросил свою шляпу на свободное сиденье и закурил. Если Ровольт прав, подумал он, если он прав, и чужой старинный корабль действительно стоял все годы на боевой консервации, то в нем, само собой, имеется и боезапас, и топливо… а орты, это Королев хорошо помнил, были очень близки к хомо – и, соответственно, в их технике вполне можно разобраться! Значит, у них может появиться еще один сверхмощный корабль – еще одна громадная древняя машина, пришедшая из эпохи кошмарных войн и невероятного уровня развития боевой техники…

Его заколотило. Вот оно, вот – еще один шаг, и можно будет смело, без особого риска идти на захват целой планеты. С таким флотом он запросто перебьет небольшой гарнизон, осядет в столичном городишке и объявит себя бароном этого мира. И пускай хоть весь флот Объединенных Миров ломает об него свои прогнившие зубы. Если будут деньги – а они, похоже, уже на подходе, – он превратит свой мир в неприступный бастион, окружит его кольцом мощнейших сторожевых башен, вроет в полярные шапки противодесантные комплексы!.. И уже оттуда, из глубины своей зловещей цитадели, он будет выводить в набег стальные драккары своих дружин.

«Это будет Бифорт, – неожиданно решил он. – Да-да, именно Бифорт – как финальный аккорд в мести за Эда Лумиса. И атаковать его нужно сейчас, пока Хэмпфри не успел очухаться и восстановить разрушенную планетарную оборону. Бифорт богат, его население еще не успело забыть времена самоуправления, и вряд ли оно пылало любовью к своему навязанному Советом Светлейшему Лорду, его милости Хэмпфри. Что ж, мои воины наведут там порядок. Каким он, этот порядок, будет? Посмотрим… По крайней мере, – подумал Торвард, – я не буду драть с людей три шкуры и сажать их на кол ради забавы! Мне не нужна планета, целящаяся в спину…»

– Да, – услышал он голос Дитца, – да, понял, эшелон сто десять… захожу.

Катер пошел на снижение, и Торвард понял, что пилот разговаривал с диспетчером привода, готовясь к посадке. По экрану промелькнула серая муть, и Королев увидел замок господина Луки. Сооружение было громадно, и строили его, судя по всему, отнюдь не вчера. Четыре узкие, мышино-серые башни рвались в холодное небо – отсюда, с высоты в несколько сотен метров, казалось, что они лишь немного не достают до низкой границы облачности. Башни были окружены величественным каменным кольцом сплошной стены, сложенной из огромных светлых плит и блоков.

«Трехсотый» завис над серым квадратом внутренней площади, перестроенной для приема летательных аппаратов, и Дитцу пришлось попотеть, втискивая его массивное черное тело в просвет между узкими силуэтами орегонских машин. Торвард успел заметить острую стрелу «ТР-200», лежащую на краю площади, – и его катер мягко опустился, уперев мощные ноги гравиопор в растрескавшиеся от древности темные плиты.

– Спасибо, Берт. – Королев поднялся, нахлобучил свою широкополую шляпу и хлопнул пилота по плечу. – Можешь спать – я думаю, мы тут надолго. Идемте, парни.

Под ступенями огромной парадной лестницы их встречал Блант. Советник был облачен в безукоризненно-роскошный темный камзол с посеребренными отворотами, от него пахло дорогим виски и изысканными духами. Он был весел.

– Мило-орд! Джентльмены! Клянусь – все, все, только и говорят, что о вас и вашем подвиге, – господа Брук и Холли расписали свое приключение в самых лестных для вас тонах! А миледи, – Блант прищурился и лукаво помахал в воздухе пальцем, – миледи просто великолепна, она очаровала самые неприступные сердца и – кстати – умы!

– А вы ждали от миледи чего-то иного? – удивился Торвард, приятельски обнимая советника за плечо. – Хо-хо, это было бы странно, вы не находите?

– Если говорить серьезно, – понизил голос Ярро, – ваши акции сейчас необыкновенно высоки, а я просто поражаюсь изворотливости и сообразительности этой девушки. Она удивительна! Идемте, милорд, – Лука уже спрашивал о вас.

Следуя за советником, Торвард поднялся по широким растрескавшимся от времени ступеням и вошел в роскошный полутемный холл. Новенький, приятно пахнущий лифт поднял их на третий этаж.

Короткий коридор – и Блант уверенно толкнул высокую деревянную дверь. Торвард шагнул через порог и остановился. Два десятка мужчин и женщин в шикарных платьях, толпившиеся перед стойкой уютного небольшого бара, разом умолкли и развернулись к дверям. Они смотрели на него – рослого, широкоплечего мужчину в мрачном старинном костюме, и в устремленных на него глазах Торвард прочел опасливое изумление. Он был слишком, слишком необычен и – зловещ.

– Милорд! – из-за стойки выкатился широко улыбающийся Кириакис, схватил его ладонь обеими руками и повернулся к гостям: