К тому же оставались лорды, местные лорды со своими гвардейцами, засевшие в уединенных имениях. Торвард ни минуты не сомневался, что всю это публику придется выжигать. Морелла и Казаченко в Норхэме сразу же проявили себя администраторами решительными и бескомпромиссными: в ночь после выступления Королева по планетарной видеосети город подвергся атаке трех местных владетелей, и Казаченко с ними не церемонился – гвардия была безжалостно утоплена в водах океана, а роскошные дворцы вычищены легионерами. Сами лорды уже давно болтались на солнышке. Оккупационная администрация Норхэма натянула на них пеньковые галстуки, не дожидаясь приказа из столицы.

Господа администраторы расселись в дворцах на манер сатрапов древности: объявили предпринимателям своих земель о радикальном снижении налогов, раздали гаремы в собственность грэхемских рыцарей и удалились под сень ароматных садов, встречаясь по утрам для совещаний с норхэмским магистратом по поводу получаемых из столицы инструкций – а ими Ровольт так и сыпал.

Лорд-канцлер трудился как проклятый. Казна Бифорта оказалась до того тощей, что воспринимать ее всерьез было попросту смешно, – и тогда Ровольт громко обратился ко всем банкирам Орегона с просьбой о предоставлении кредитов бифортским предпринимателям. А среди них, между прочим, нашлось немало людей, воспринявших сногсшибательные перемены со слезами восторга на глазах – и Ровольт считал это первой настоящей победой. Торговцы и промышленники толклись в его кабинете круглые сутки, рассуждая о возможностях и перспективах Бифорта. Том Бродли, хорошо знакомый с экономикой куда более сложной и эффективной, уже разрабатывал проекты привлечения крупных инвестиций…

– Тор… – тихонько позвала друга сидящая рядом Энджи.

– Что? – голос прозвучал глухо, равнодушно – и он тотчас ощутил странный укол совести, сейчас ему хотелось поговорить с ней совсем иначе.

– Может быть, мне не следует задавать этот вопрос, но все-таки: что с тобой случилось? Ты не похож на самого себя! – она говорила по-английски, и Торвард понял ее не сразу.

– Как тебе объяснить? Видишь ли, я убил человека, который однажды спас мою шкуру.

– Это было там, в космосе?

– Да. Я убил старика, лорда Волленберга, того самого, который вытащил меня из этой истории с мерзавцем Хэмпфри. Помнишь, я ведь рассказывал тебе… Понимаешь… – он замялся, подбирая слова, – на нас пер брэдхэмский легион – тот, в котором я раньше служил. Я просил старика уйти подобру-поздорову, но он не стал меня слушать. Он… он не мог отдать приказ об отступлении. У него не было выхода. У нас, как ты понимаешь, тоже.

Энджи осторожно положила руку ему на плечо. Торвард опустил голову, вздохнул и полез в карман за сигаретами.

– Ни в каком кошмарном сне мне не могло присниться, что я своими руками угрохаю старого Волли!.. Он был очень добрым и порядочным человеком – поверь, таких у нас было мало. Боже, с кем я воюю!

– Ты же сам говорил, что в сегодняшнем мире глупо искать добро и зло. Твои слова подтверждаются. Ты сделал то, что должен был сделать, – и, наверное, тебе еще не раз придется делать то же самое. Особенно теперь. Ты сам выбрал свой путь, Тор.

– Нет, – он помотал головой, клацнул зажигалкой и задумчиво выпустил струю дыма к потолку, – нет, малыш, я-то как раз и не выбирал, все было выбрано задолго до меня. Я никогда не говорил тебе об этом, но, знаешь, предок мой тоже считал себя игрушкой в руках судьбы. Видно, это у нас семейное. Старый маршал рассказывал мне, что он с детства страдал тем, что в ваше время называли «дежа вю», – так вот, мне кажется, что со мной происходит то же самое. Еще немного, и я начну верить в переселение душ! Дед был очень удачливым человеком, но он не раз говорил, что за все удачи он платил очень дорогую цену. Ах, малыш, малыш… иногда мне даже кажется, что я совершил подлость, притащив тебя сюда, в наше булькающее дерьмо.

– Зачем ты так? – Энджи тихо улыбнулась, потерлась щекой о гладкую ткань его камзола. – Что бы я без тебя делала? Пойми, женщины, даже самые сильные, не могут быть одинокими, и без мужчины женщина всегда… слаба.

– Да уж, – отозвался он, – я вижу, как расцвели наши гаремные красавицы!

– Милорд, – перебил его голос Дитца в системе внутренней связи, – мы заходим на посадку, меня ведет одна из «черепах».

Торвард поднялся из кресла, оправил на себе пояс и шагнул в рубку.

Здесь дело шло к сумеркам, и через распахнутый люк в рубку ворвалось прямо-таки оглушительное стрекотание каких-то насекомых. Подождав, пока его эскорт покинет катер, Торвард загасил в пепельнице сигарету и шагнул на трап.

«Трехсотый» стоял на утоптанном грунте игрового поля, и под его поблескивающим черным крылом выстроился целый взвод. Казаченко и Морелла, вдоль и поперек перетянутые портупеями имперских мундиров, вытянулись во фрунт на правом фланге. Оба они отдавали командиру честь, но – на аврорский манер, всей ладонью: иначе они не умели.

– Добрались все-таки до запертого пакгауза со знаками различия, – усмехнулся Торвард, разглядев на их плечах золотое шитье лейтенантских погон.

– С прибытием в департамент Норхэм, милорд! – воскликнул Морелла, подходя к нему.

– Уже департамент? – засмеялся Королев. – Лихо, лихо…

– А это не наши фантазии, – браво ответил Казаченко, – сегодня утром пришла инструкция лорд-канцлера об образовании норхэмского департамента. Мы оба назначены наместниками. Я осуществляю военное командование, а Рик – административное.