…Стрекочет и стрекочет лобогрейка… Правильное название.

Разве представлял он себе тогда, что этот Скиба будет командовать крупным партизанским отрядом и поможет ему, Бунчужному, с горсткой людей, что осталась от сводного полка, выйти из окружения. А после войны придет на судостроительный с тремя орденами Славы на гимнастерке, с медалями – не счесть, попросится на работу и станет лучшим бригадиром судосборщиков. А разве думал он тогда, выжимая из себя последние силы на той лобогрейке, что эта девушка-погоныч станет его женой? Не думал.

…Вечером встретились «на посиделках». У пруда. Ломило поясницу. Все тело как побитое. И так спать хотелось, что, кажется, ляг он не то что в постель, а в борону, вверх зубьями брошенную, все равно заснет как убитый. Окатил себя ледяной водой, переоделся и пошел. Пошел, чтобы та девчонка не подумала, будто его, студента, все же ухайдакали.

У нее было тонкое смуглое лицо. И фигура была тонкая, гибкая, перехваченная в талии простеньким клеенчатым пояском с широкой пряжкой. В первый же вечер узнал, что она закончила педагогическое училище и будет работать в школе в своем Заозерном. Они были вместе весь вечер. На следующий день опять – лобогрейка. Он уже знал, как надо орудовать вилами, чтобы уставать меньше, и после работы не чувствовал такой ломоты, как вчера. Вечером они встретились на том же месте. Уже луна выкатилась и развернулась во всю свою медную гладь, когда его отозвал Василь Скиба и сказал, что заозерским парням не нравится ухаживание студента за их девушкой и что они решили его проучить.

– Как это у вас делается? – спросил Тарас.

– Что? – не понял Скиба.

– Как учат, спрашиваю?

– Очень просто. Так отлупцують – родная мать не узнает.

«…Как же это она смогла, Галинка, – родную мать?»

Вз-зык!..

– Бунчужный… Не смогу… Очень просто, надо было поставить в известность загодя… Нет, не смогу… Я с Ватажковым сам поговорю, пускай разберется, кто у него там путает.

«…Что же это я пропустил? Где? Когда? Чего недосмотрел? Ведь она всегда была такой нежной, ласковой. Как же она смогла – родную мать?»

«…Родная мать не узнает…» Традиции, черт бы их побрал. Поинтересовался:

– А как они будут лупцевать: скопом или по очереди?

– Скопом.

– Тогда пускай не обижаются, если кого-нибудь до смерти пришибу. Хотя бы вот этим прутком, – наклонился, поднял стальной граненый пруток. – Этим если умеючи по лбу хватить, всю кожу на затылок своротит. Никакой доктор потом не заштопает.

– А если по очереди?

– По очереди – не возражаю. Хоть десяток пускай записываются. Только предупреди, что я боксом владею. Могу челюсть свернуть набекрень или ключицу сломать. – И, отвечая на недоуменный взгляд Скибы, сказал: – Должны они знать, на что идут, или не должны?

– Должны, конечно, – согласился Скиба.

– Вот и передай, если скопом – тут уж надвое бабка гадала: или они мне, или я им костей наломаю, а если по очереди…

Тр-ру-ум!

– Бунчужный… Матвей Семенович?.. Правильно сделал, что к тебе обратился, ты же мой заместитель по кадрам… Считай, что со мной договорено. Больше того – сам ему предложил… Начальником отдела электросварки. И скажи ему, что я очень рад. Когда оформится, пусть ко мне зайдет. Все!

…Молодец Матвей Семенович. Правильно решил. Чем драться, лучше миром кончать… А тогда вот мы подрались-таки с теми парнями. У чахлой рощицы, возле озера.

Да, подрались. Девчата ушли. Не полагалось им присутствовать при кулачном бое. Парни стояли кругом, подзадоривая своих. Первыми биться на кулаках вызвались наиболее сильные и умелые. Были на селе такие. Тарасу нелегко пришлось. Побежденным считался тот, кто свалится. А победителем – кто остался на ногах. Пусть хотя бы и полуживой, чуть тепленький, но только на ногах стоящий.

Тарас надеялся на свою силу и сноровку. Все же бокс многому научил. Нету перчаток? Что ж, надо беречь пальцы. Если об этом все время помнить… Первого силача он свалил запросто, со второго удара в челюсть. Расправился и с другим, и с третьим. Четвертым неожиданно вызвался Василь Скиба. Вот уж чего Тарас никак не ожидал. Скиба был силен. Почти два года работал подручным сельского кузнеца, и кулаки у него были тяжелые, что твоя кувалда.

И дрался он, как все в жизни делал, серьезно. Не дрался, а работал. Причем без всякой злости. Даже совестно было колотить этого парня, имея преимущество боксера.

Уходить от его пудовых кулаков было в общем не трудно. Чем-то он напоминал Тарасу медведя. Добродушный сельский увалень, которого и ударить по-настоящему жалко. Но бить надо, потому что дрался Василь на «полном серьезе». И удар у него был страшный. Когда ему удалось все же хватить своим кулачищем Тараса, тот чуть было не свалился. Если он еще хоть раз так хватит… Тарас легко увернулся от прямого удара. Еще раз ушел. Потом… Тарас сделал обманное движение левой рукой, а правой ударил под ложечку, всю тяжесть своего тела вложил в этот удар. Василь рухнул. Упал боком, подмяв под себя левую руку. Послышался хруст сломанной кости.

Драка прекратилась. Тяжело дыша, Тарас взял перебитую руку Василя и стал ощупывать. Ничего, срастется. Надо в лубок.

– Принесите-ка веток, хлопцы. Да выбирайте поровнее.

Он сбросил свою рубаху, разорвал на полосы. Сейчас прибинтуем – и боль как рукой снимет.

– А кто завтра с лобогрейки скидывать станет?

– Тот, кто эту драку затеял.

Через три недели хлеб убрали. Тарас вернулся. С Валентиной. Представил отцу с матерью:

– Знакомьтесь, жена.

«…Сколько же лет прошло с тех пор?.. Много… Как же она могла все же, Галинка? А может, не было этого?.. Было, было, было… Случилось, произошло, сталось. И от этого никуда не уйти».