Шрифт:
Наташа отложила книгу в сторону — она читала при свете керосиновой лампы «Планету людей» Экзюпери— и недоуменно взглянула на него.
— Ты один? — спросила она. — А где Капа?
— К черту Капу! .. — наконец разжал он губы, и Наташа поняла,что он пьян.
— Пожалуйста, не ругайся, — попросила Наташа. Она еще не видела Блохина таким злым. Даже когда чернильницей в него запустила.
— Где ребята? — спросил он. — Я прошел по берегу, лодки не видно.
— Уплыли за остров лещей ловить на этих... выползков.
Наташа еще не ощущала никакой тревоги.
— Читаешь? — взглянул он на книжку и снова насмешливо уставился на нее. — Ну и как, интересно?
— Мне не нравится твой тон, — заметила Наташа.
— Что ты тут... в его комнате делаешь? — задал он глупый вопрос.
— Жду Сергея, — равнодушным голосом сообщила она. — Он должен из города вот-вот приехать.
— Он не приедет, — уронил он.
Сева Блохин приехал на последнем автобусе, который прибывал в Опухлики в восемь вечера. А от Опухликов пришел пешком.
— А какого черта его в город понесло? — поинтересовался он.
Наташа коротко рассказала о схватке с браконьерами, выстрелах, однако про рану Сергея умолчала. И про то, что он лежит к больнице.
— Давай выпьем, — сказал он и, скрипя половицами, подошел к столу. Достал из кармана бутылку коньяку, промасленный пакет. Все это выложил на стол. Ногой подвинул табуретку и уселся напротив Наташи. Небольшие светлые глаза его впились в ее лицо. Глаза были немного остекленевшие, с красными прожилками. Наверное, Блохин напрягал все силы, чтобы взгляд его был проникновенным и осмысленным, но на самом деле глаза его смотрели тупо и жестоко. Вот он перевел взгляд с Наташи на бутылку, потом снова на нее. Видя, что девушка не собирается подавать стаканы, сам встал и подошел к буфету. Достал два граненых стакана, которые Наташа вечером вымыла и сама туда поставила. Отколупнул пробку и налил.
— Я не буду пить, — отказалась Наташа.
Блохин опрокинул стакан, взглянул на закуску, но ничего не взял.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он.
— Я слушаю.
Он налил еще раз, снова выпил, не закусывая. На его скулах напряглись желваки, на лбу возле виска набухла синяя жила. Наташе стало неприятно смотреть на него, и она отвела глаза в сторону.
— Ты должна быть со мной, — сказал он. — Капа — это все ерунда. Детские развлечения. Мне нравишься ты.
— Пожалуй, тебе лучше уйти, — нахмурилась Наташа.
— Он всегда и во всем был впереди меня. .. — продолжал Блохин, не обратив внимания на ее слова. — Был фоторепортером, потом литсотрудником, а теперь вот почти писатель. . . Я завидовал ему. Завидовал таланту, тому, что у него была красивая жена. . . И что интересно, когда он развелся с ней, она и мне перестала нравиться. . . Помнишь, ты облила меня чернилами? Я ведь первый обратил на тебя внимание. Я думал, это просто так, а потом понял, что люблю тебя. С тех самых пор. И вот опять он перешел мне дорогу. .. Думаешь, я не видел, как ты на него вчера смотрела? На этот раз у него ничего не получится. . . Я женюсь на тебе!
— А я за тебя не хочу выходить замуж, — отрезала Наташа.
— Почему? — тупо уставился он на нее.
— И не стыдно тебе? — посмотрела ему в глаза девушка. — Только что был с другой. . . а теперь пристаешь ко мне!
— Я Капку пригласил, чтобы тебя позлить, — сказал Блохин. — Это ведь несерьезно. . . А ты — это другое дело. Я правду говорю...
— Ты сейчас меня злишь,— перебила она.
Он молча смотрел на пустой стакан и барабанил пальцами по столу.
— Я до сих пор не знаю, кто из нас у кого стоит на пути: я у него или он у меня? — сказал он.
— Сейчас ты, — сказала Наташа.
— Я все время думаю о тебе, — бубнил он. — Только о тебе. Я ведь тебе друг?
— У тебя есть единственный шанс остаться моим товарищем, — спокойно сказала она. — Это сейчас встать и уйти.
— К дьяволу! — грохнул он кулаком по столу так, что бутылка подпрыгнула, а стакан, налитый для Наташи, опрокинулся. — Чем я для тебя плохой? Сергей лучше, да? Но почему, почему? Объясни мне! Я хочу это понять! Слышишь?!
— Это невозможно объяснить, — ответила Наташа.— И, что бы я ни сказала, ты меня не поймешь... Слишком мы разные, Сева.
— Нет, я хочу понять! — орал он. — Говори!
— Мне нечего тебе сказать.
Ей становилось все тревожнее и тревожнее. Она никогда не видела Блохина таким. Багровое потное лицо и безумные белые глаза.
— Подумаешь, написал очерк! Или даже повесть, которую, еще неизвестно, напечатают ли... Я тоже напишу книжку. У меня уже есть несколько рассказов... Я буду писателем, вот увидишь! И мы будем вместе! Всегда. Я пью за это! Слышишь, Наташа? За нас с тобой!..