– Я помогу тебе!
– говорит Прив уже знакомым, монотонным голосом, - только нужно, чтобы Атолка тоже положила свою ладонь на эту ручку.

– Но я же не могу подвести ее к этой ручке, она же без сознания.
– Озабоченно отвечает Ядина, но вдруг что-то придумав, кричит Прив,- толкай диван, на котором она лежит, сюда, к двери! Ой, я же забыла, что ты прозрачная! Ничего не могу сделать! Диван не двигается! Будто прирос к полу!

Девочка почти выбилась из сил, но сдвинула диван лишь на несколько сантиметров.

Все больше и больше впадая в отчаянье, она не замечает, что ее новый брат Поль, привлеченный шумом, вот уже несколько минут стоит за полуотворенной дверью и не может понять, с кем разговаривает Ядина и зачем она двигает диван с больной девочкой.

– Ядина!
– Удивляется Поль, - ты зачем это делаешь?

– Поль! Как хорошо, что ты пришел. Помоги мне. Я тебе потом все объясню.

Остается две минуты до полуночи, когда, наконец, диван был придвинут, и Поль с Ядиной хотели вместе положить безжизненную ладонь Атолки на дверную ручку.

– Пускай это сделает Поль.
– Прив делает останавливающий жест- Один мальчик уничтожил меня, другой вернет Атолку к жизни.

– Ядина, кто это говорит?
– испуганно вертит головой Поль, для которого Прив невидима.
– Я никого не вижу!

– Сейчас увидишь.
– Отвечает Ядина убежденно.
– Ты только сделай то, что говорит голос. Положи руку Атолки на эту дверную ручку. Вот сюда, поверх ладони, которую ты, наверное, не видишь. Все, часы бьют полночь!

В тот момент, когда часы пробили полночь, в доме что-то взорвалось и упало.

Пришедшие утром рабочие обнаружили, что полностью рухнула одна из полуразрушенных стен чулана, как будто в нее ударила молния. Та самая стена, к которой была прикована Прив.

Но это будет утром. А сейчас, в полночь, Ядина не знает, что ей делать, радоваться или огорчаться. Радоваться ли тому, что Атолка пришла в себя или огорчаться тому, что исчезла Прив.

– Скажи что-нибудь, Атолка!
– просит она робко, сквозь слезы.
– Как ты себя чувствуешь?

– Очень хорошо!
– Отвечает Атолка, слабо улыбнувшись.
– И Прив вместе со мной, тоже хорошо себя чувствует! А ощущаю я себя странно. Нас ведь двое. Но Прив говорит, что это пройдет. Скоро я сама не буду знать, кто я, Прив или Атолка. А где мой Нутик?

Неворона, сидевшая тихо до этого момента, решает, что пришла пора и ей подать свой голос

– Какой Нутик, кто такой Нутик!
– Громко каркает она.
– Что это вообще за имя? То ли дело, Неворона! Неворона любит Атолку! Атолка любит Неворону! Может твой Нутик такое сказать?

– Поль, принеси Нутика, пожалуйста!
– говорит Ядина, подманивая Неворону к себе.

Поль уходит в детскую, а Ядина садится на диван и вдруг начинает плакать.

На шум вбегает Селеста. Встревожено оглядев комнату, она спрашивает

– Ядина, что с Атолкой? Почему ты плачешь?

– Я плачу от радости!
– сквозь слезы отвечает маленькая лекарка.
– Потому что у Поля теперь будет настоящая сестра. И от огорчения. Потому, что в первый раз у меня ничего не получилось с лечением. Это значит, мне действительно пора возвращаться в свой квартал лекарей!

– А кто же спас Атолку?
– Удивленно спрашивает Селеста, обняв вернувшегося с Нутиком Поля

– Она сама себя спасла. А Поль и я ей только помогли.

Наступило утро. Но в старом доме, после бессонной ночи все спали. Детская, пустовавшая столько времени, была теперь полна милым детским посапыванием.

Такую картину и застал Дженри и приехавшие вместе с ним родители Ядины, брат-близнец и лекарь-наставник.

Устав сигналить под окнами спящего дома и побоявшись мести за прерванные воскресный сон, Дженри вспомнил, что у него где-то в бардачке машины завалялся ключ от парадного входа. Ведь когда-то этот дом был и его родным домом.

Поэтому, недолго думая, он открыл дверь и провел своих гостей в гостиную. Но при виде сдвинутой мебели и оплавленной ручки ему стало так тревожно, что он поспешил вместе с новыми друзьями в детскую.

Ядина попросила у Селесты повесить самые плотные шторы, какие только можно найти. И поэтому, несмотря на то, что на улице было солнечное утро, уже почти перешедшее в день, в детской был не просто полумрак, а было очень темно. И дети проспали бы еще долго, если бы брат Ядины не откинул бы штору, пропуская в комнату солнечный свет.

– Вы мне снитесь, да? – Какое-то время Ядина лукаво смотрит сквозь неплотно сомкнутые ресницы, но вдруг резко подскакивает на кровати,-, - лекарь-наставник, вы всегда были в белом халате, а сейчас на вас одежда, которую я никогда не видела. Значит, я не сплю? Мама — это вправду вы? А что с твоими волосами? Вы за мной приехали? Поль, Атолка, вставайте! За мной приехали! Селеста! Селеста!