И все, что я могу сделать - просто смотреть.

Растягиваясь и вращаясь, мама, кажется, рада сбросить человеческие ноги: уголки ее губ растянулись в удовольствии. Глядя на ее лицо, легко поверить, что превращение настолько приятно, как описывал Гален. Ее хвост порхает в контролируемой грации, отчего Гален и Рейна, почему-то, кажутся неопытными и неумелыми. Но величие этой картины портит майка, которая все еще надета на маме - та самая, что была на ней по пути домой, когда я, несмотря на все случившееся, все еще воспринимала ее просто как мою маму.

Она подплывает ко мне, а я жду ее, погрузив ноги в песок на мелководье, чтоб не болтаться в воде. Когда она подплывает, я изучаю каждую мелочь в ней, пытаясь осознать все и принять, но ее лицо - вот что затрагивает меня до глубины души. На нем нет ни нотки извинения. Вина - вот что было бы лучше всего, но извинение тоже подошло бы. Потому что с помощью своего хвоста, - дополнения ее тела, которое она скрывала от меня на протяжении восемнадцати лет, - она собирается унестись в сторону открытых вод Атлантики.

И она действительно чувствует себя хорошо.

– Сюрприз - шепчет мама, добираясь до меня.

– Думаешь?
– самое неподходящее слово, чтобы начать это прощание. Я имею в виду, что мы в воде позади дома, в котором я выросла. Куда родители принесли меня после рождения, где она готовила мне “мусорный” омлет, где наказывала меня по разным причинам, важным и не очень.

Она смотрит на мои ноги.

– Выходит, у тебя нет плавника.

Я качаю головой. Это, похоже, подтверждает то, что она уже подозревала. Она серьезно смотрит на меня, с выражением “слушайся-своей-матери” в глазах.

– Эмма, - она хватает меня за плечи и тянет к себе.

Я вырываюсь из ее рук.

– Я не обнимаю незнакомцев.

Наверное, я веду себя как обиженный трехлетний ребенок, потому что Гален стрелой бросается к нам. Мама отмахивается от случайного кусочка водоросли, попавшего между нами, и снова обвивает меня руками. Гален смотрит на меня так, как будто он замышляет бросить все и обнять меня. Вообще-то, это мой любимый взгляд .

Но мне не нужно утешение сейчас. Больше того, мне не нужно, чтобы кто-то хотел утешить меня сейчас. Я хочу, чтобы все эти рвущиеся чувства остались при мне. Папа всегда говорил, что скрывать обиду - все равно, что проглотить яд и ожидать смерти от него кого-то другого. Я не хочу больше скрывать обиду. Я не хочу глотать яд.

– Я знаю, этого много, чтобы принять, - говорит Гален. Он не пытается прикоснуться ко мне, что я сейчас особенно ценю.

Гром подплывает сзади мамы и обнимает ее за плечи, - так обычно делают парочки, - и я не хочу, но я ненавижу это, ненавижу, ненавижу. Я понимаю, мне нужно сильнее стараться, чтобы стать той более взрослой собой.

– Мы не будем ее задерживать слишком долго, Эмма, - говорит он.
– Ты и заметить не успеешь, как мы вернемся. Вы с Рейной даже соскучиться не успеете.

– Что?
– восклицает Рейна.
– Я здесь не останусь!

Гром осаждает ее взглядом.

– Ты и твой острый язык остаетесь с Эммой. И это не обсуждается. Нам понадобится очень дипломатический подход, а честно говоря, дипломатия - не твой конек.

Тораф обнимает ее сзади.

– Ты нужна здесь, принцесса. Для защиты Эммы.

Она сверлит его взглядом.

– Вам нужно, чтобы я не путалась под ногами.

Он прижимается лицом к ее шее.

– Ты никогда не путаешься у меня под ногами.

Гален и Гром обмениваются довольными взглядами, и я ничего не могу поделать с мыслью, что они лицемеры. В любой момент я могла бы подтолкнуть Галена поворковать со мной, да и мама, мама могла бы сделать тоже самое с Громом. Гален не упускает моего осуждающего взгляда. Но прежде, чем он успевает придумать себе оправдание, вмешивается Тораф.

– Я чувствую отряд, - говорит Тораф, глядя на глубину. Он замирает, за долю секунды переходя из режима “Ромео” в режим “Ищейка”.
– Ищейки из обоих домов. Архивы из обоих домов. Все собрались вместе, направляясь сюда, - он бросает взгляд на Галена и Грома, значение которого я не понимаю.
– Полагаю, они должны были ждать вашего возвращения.

Гром кивает.

– Мы должны поторопиться, - говорит он маме.

Мама обнимает меня опять, во взгляде спешка. Даже если и так, она же в своей естественной среде. В виде Сирены. Рядом с мужчиной, которого всегда любила. Она чувствует себя уютно в воде. Красивая. Интересно, было ли ей достаточно человеческой жизни? Сомневаюсь. Я и представить себе не могу, как приготовление кофе, работа в две смены и покраска гостиной может сравнится с этим. С тем, что у нее есть в воде.

– Я люблю тебя милая, - говорит она.
– Я скоро вернусь.