— Я аннулирую чек!

— Если вы это сделаете, — спокойно ответил я, — Бобби придется занести вас в список штрафников.

Эта угроза заставила Грейвса заткнуться, словно по волшебству. Человек, занесенный в штрафной список Жокей-клуба за неуплату, с позором изгоняется со всех ипподромов. И, разумеется, его лошади тоже. Мистер Грейвс, похоже, не был готов к подобному унижению.

— Я вам этого не забуду! — злобно заверил он меня. — Вы еще пожалеете, что встали мне поперек дороги! Я об этом позабочусь!

Тем временем Бобби успел вывести из фургона другую лошадь Грейвса. Он поставил ее в денник, а конюх с шофером подняли пандус и закрыли машину.

— Поезжайте, мистер Грейвс, — сказал я. — Возвращайтесь днем и не забудьте предварительно позвонить.

Он глянул на меня исподлобья и внезапно снова сменил тактику — опять поджал губы, сузил глаза и подавил свой гнев. В первый раз, когда он, не торгуясь, подписал чек, я догадался, что он решил его аннулировать.

Похоже, он и на этот раз что-то задумал. Весь вопрос в том, что именно.

Я смотрел, как он спокойно направляется к фургону и нетерпеливо машет рукой конюху и шоферу, чтобы они садились в машину. Потом он сам неуклюже забрался в кабину вслед за ними и захлопнул дверцу.

Завелся мотор. Тяжелая машина взревела, дрогнула и медленно выехала со двора. Грейвс неподвижно смотрел вперед, словно ему надели шоры.

Я отлепился от двери денника и подошел к Бобби.

— Спасибо, — сказал он.

— Кушайте на здоровье.

Он огляделся.

— Все тихо. Пошли домой. Холодно.

— Угу, — сказал я. Мы пошли к дому, но, пройдя пару шагов, я остановился.

— В чем дело? — спросил Бобби, обернувшись ко мне.

— Грейвс, — сказал я. — Что-то он слишком быстро сдался.

— А что ему оставалось?

— Но он мог бы еще попрыгать, поругаться, поугрожать…

— Не понимаю, о чем ты беспокоишься. Он выдал нам чек, его лошади у нас… благодаря тебе.

Его лошади!

Я охнул. Мое дыхание тающими клубами пара повисло на фоне ночного неба.

— Бобби, — спросил я, — у тебя есть пустые денники?

— Да, — удивился Бобби. — В том отделении, где я держу кобыл. А что?

— Как ты думаешь, не стоит ли поставить лошадей Грейвса туда?

— Ты имеешь в виду… ты думаешь, он может вернуться?

Бобби покачал головой.

— Да нет, я его услышу. Я ведь и в первый раз его услышал — хотя, надо сказать, мне просто повезло. Мы ведь собирались в гости. Но из-за всего этого мы были так расстроены, что не пошли.

— А мог ли Грейвс знать, что вы собираетесь в гости? — спросил я.

На лице Бобби появилась тревога.

— Да… Наверно, мог. Приглашение лежит на каминной доске в гостиной.

Он заходил к нам в то воскресенье на рюмку виски. Во всяком случае, я услышу, как подъедет фургон. Этого не услышать нельзя.

— А если он остановится в три часа ночи вон на той лужайке, а лошадей выведут в резиновых башмаках, чтобы копыта не стучали?

Бобби пришел в замешательство.

— Но это невозможно! Он на такое не способен! С чего ты взял?

— Он явно что-то задумал. Это было заметно.

— Ну ладно, — сказал Бобби. — Давай переведем их.

Возвращаясь, чтобы вывести лошадь, которая досталась на мою долю, я размышлял о том, что Бобби внезапно сделался необыкновенно покладист. Обычно он воспринимал любое мое замечание как упрек в свой адрес и находил дюжину поводов не последовать моему совету — по крайней мере, до тех пор, пока я не скроюсь из виду настолько, чтобы не узнать, что он меня послушался. А сегодня все было по-другому. Видно, Бобби действительно был всерьез озабочен.

Мы отвели коней Грейвса во второй двор, находившийся с противоположной стороны главного здания конюшни, и поставили их в пустые денники, которые были расположены в разных местах. Оно и к лучшему, подумал я.

— Грейвс сумеет узнать своих лошадей по внешнему виду? — спросил я у Бобби. Вопрос был дурацкий только на первый взгляд: многие владельцы действительно не знают своих лошадей.

— Не знаю, — Бобби пожал плечами. — Никогда не проверял.

— Другими словами, — спросил я, — он узнает их только потому, что знает, где они стоят?