Хеллер за своим рабочим столом в офисе делал расчеты количества и объемов спор. Вот он поднялся и подошел к окну. Перед взором его простирался Нижний Манхэттен, лежащий под мантией освещенного солнцем смога. В центре кабинета, на ковре, лежала графиня Крэк, просматривая программы музеев, а кот помогал ей, стаскивая их со стопки.

— В чем дело, дорогой? — обратилась она к Хелле-ру. — Ты какой-то возбужденный.

— Я? Возбужденный? А впрочем, да, только это слишком сильно сказано. Около часу назад звонил Бац-Бац, говорил, что место проведения занятия по курсу «Восхищение природой» переносится сегодня в Ван-Корт-лэнд-парк. А должно было проходить в зоопарке Бронкса. Вот я и раздумывал над причиной.

— Это курс той самой мисс Симмонс, ведь так, дорогой?

— Тебе бы забыть об этой мисс Симмонс. Она смертельно меня ненавидит. Интересуюсь я ею лишь потому, что она может воспрепятствовать получению мной диплома и никому не захочется меня слушать, когда я выступлю со своими предложениями.

— Я бы не рассчитывала на успех предложения, сделанного мисс Симмонс, мой милый.

— Ну прошу тебя, разве нельзя нам объявить перемирие по…

— Милый, а что там с погодой?

— Теплый весенний денек. Если бы не смог, день был бы великолепным. Знаешь, эта планета во многом очень приятна.

— Так потому-то они, наверное, и изменили место проведения занятия. Кому бы хотелось торчать в каком-то душном зоопарке? Ты поедешь на машине, дорогой?

— А что — неплохая идея, — обрадовался Хеллер. — Я поставил на «порше» новый карбюратор, а дать ему как следует прокрутиться мне еще не представилось возможности.

— Ну так сделай это, — сказала графиня. — А я хочу посмотреть кое-какие экспонаты. Так что, если не возражаешь, дорогой, я побегу прямо сейчас.

Она резво вскочила с места. У дверей уже были приготовлены замшевое пальто голубого цвета, дамская сумочка, продуктовая сумка и шляпка. Крэк сгребла все в охапку и вышла.

Хеллер снова бросил взгляд за окно. Затем облачился в белый шелковый плащ, нашел какие-то бумаги и тетрадку и положил в карман. Потом глянул себе на ноги: ботинки по щиколотку, а не шиповки. Я обрадовался: если его ждет полиция, то ему нечем будет отбиваться — шипов-то нет. Я был доволен: он становится беспечным.

Спустившись на лифте, графиня Крэк вышла на Тридцать четвертую улицу, мигом отмахала квартал и юркнула в новый многоэтажный спирально уходящий вниз гараж. Служащий гаража помахал ей рукой, и она, зайдя в лифт, стремительно понеслась вниз.

Я видел, как Крэк рылась в своей сумочке. Вот она вышла из лифта. Пробежав глазами ряды автомобилей, отыскала голубой «порше», открыла его, забралась внутрь, захлопнула и заперла дверцу. А затем — что только под силу натренированному ассистенту иллюзиониста — свернулась калачиком в просторном багажном отсеке за передним сиденьем и накрылась куском брезента.

Это заставило меня занервничать. Когда она еще собиралась, у меня заела пленка в видеоустановке, поэтому теперь я не мог проверить, что она там положила в свою продуктовую сумку. Я не рассчитывал на ее присутствие на занятии мисс Симмонс. А вдруг Бац-Бац, ни дна ему ни покрышки, раздобыл ей разборную снайперскую винтовку? Окружавшие ее придурки, по всей видимости, не понимали, с кем имеют дело, — с убийцей! Графиня Крэк могла бы заткнуть за пояс самых лучших наемных убийц мафии: они по сравнению с ней казались бы пацанами, играющими в шарики. Уж я-то знал, что она из себя представляет. Это опаснейшая злодейка с такой жаждой крови, что с ней не мог бы сравниться даже Дракула, прославившийся на Земле.

Вскоре к машине рысцой подбежал Хеллер. Должно быть, заметив, что рессоры чуточку просели, он бегло осмотрел машину снаружи, проверил мотор — возможно, подумал о бомбах. Затем произнес: «Ну ладно» — и запустил двигатель, видимо, полагая, что, ковыряясь с машиной, изменил распределение массы автомобиля, сдвинув центр тяжести ближе к багажнику.

Он погнал ее по пандусу и пулей вылетел на улицу. Стояло воскресное утро, и на улицах Нью-Йорка, мучающегося похмельем, вызванным предыдущим субботним вечером, движение было примерно таким же оживленным, как на кладбище.

Хеллер прошелся по всем передачам вверх и вниз, словно гонщик на ралли. По-кошачьи мурлыча, «порше» выехал на Вестсайдскую эстакаду и в считанные секунды оказался на бульваре Генри Гудзона. В лучах весеннего солнца река голубела и искристо поблескивала. Промелькнул мост Джорджа Вашингтона.

Это обеспокоило меня. Он мчался, справляясь о скорости по тахометру, а не по спидометру, и хотя «порше» мог шутя обогнать любой полицейский патруль, я тем не менее опасался, что его арестуют за превышение скорости и помешают его встрече с судьбой. Но скоро я убедился, что на улицах машин нет. Те, что направлялись за город, уже проехали и еще не начали возвращаться, устраивая на дорогах заторы. На этот раз я был рад, что полиция дремлет и не препятствует Хеллеру. Ничто не должно помешать надвигающейся катастрофе.

Хеллер запустил стерео, и зазвучала песня:

Роковая женщина,

Ох, шерше ля фам,

Роковая женщина —

Грешный фимиам.

Роковая женщина —

Дьяволу близнец.

Роковая женщина —

Смертный мой конец.

Из-за тебя — погибну я.

Мой рот растянулся в такую широченную улыбку, что едва не лопнула губа. К Хеллеру это относилось вдвойне: одна такая роковая ехала прямо у него за спиной, другая же поджидала его в парке, уже занеся ножницы над нитью его судьбы и готовая чикнуть ими в любой момент. Я почти сочувствовал бедному (…). Едет себе, такой развеселый, в шикарной своей машине, наслаждаясь погожим весенним деньком, и вовсе не ведает о той «бомбе», что подложила затаившаяся у него за спиной женщина, а вместе они не ведают о бикфордовом шнуре, тлеющем впереди и запаленном мною.