Мадам Дюшен в упор взглянула на Бенколина. Тот неподвижно сидел на месте и молчал.

— Вы ничего не скажете мне?

— Ничего, мадам.

Снова наступило молчание. Раздавалось только тиканье часов.
–

— О... понимаю,— сказала она.— Я... надеялась, что вы не откажете, мсье. Да, надеялась. Но теперь я поняла.— Она слабо улыбнулась и пожала плечами: — Знаете, мсье, я прочла в газете, что Клодин была в руках восковой фигуры, которую называют «Сатир Сены».

Я представляла себе этого человека. Не знаю насчет Сены... но он сатир, дьявол.

Робико торопливо перебил ее.

— Тетя Беатриса, нам лучше уйти. Мы отнимаем время этих людей.

Женщина встала. Бенколин и Робико тоже. Она продолжала беспомощно улыбаться. Бенколин взял ее руку и низко поклонился.

— Боюсь, что пока ничем не могу помочь вам, мадам,— пробормотал он.— Но я обещаю, что очень скоро этот человек окажется там, где я хочу его видеть. И, клянусь богом, больше он не побеспокоит ни вас, ни кого-либо другого, и... будьте мужественной.

Он все еще стоял со склоненной головой, когда дверь за ними закрылась. Свет освещал седину в его волосах. Бенколин медленно сел на место.

— Я старею, Джефф,— неожиданно сказал он.—Не так давно и я бы позволил себе посмеяться над этой женщиной!

— Посмеяться? О, боже!

— И я бы многих спас от ненависти, как это делает Галан, только потому, что я мог смеяться над ними. Это всегда различало нас.'

— Ты сравниваешь себя с...

— Да. Он видел, как слова убивают людей. А я, Джефф? Я продолжал хихикать, как испорченный органчик. Я стал слепым и не делал различия между страстью и жалостью. Я мог говорить глупости! Да! Я смеялся, потому что боялся людей, их мнений или их презрения...

— Позволь мне посмеяться над этим.

—- О, да, смейся. Поэтому они принимали меня за меньшее, чем я есть, а я хотел казаться большим. Только ум давал мне силу. .Все говорили об Анри Бенколине, боялись. его, восхищались им, а теперь за этим встает хрупкий призрак и удивляется.

— Удивляется? Чему?

— Удивляется, Джефф/почему считают мудрым жестокого идиота, который сказал: «Познай себя». Доктрина, призывающая познать себя, свой ум, свою душу, сводит людей с ума. Люди слишком много думают о себе. Умэто величайший лжец. Ложь —его профессия...

Это было странное настроение. Он выбрасывал из себя слова. Я не понимал его, но знал, что у Бенколина бывают периоды такой черной депрессии. Он говорил, а сам крутил в руке серебряный ключ.

— Джефф, я говорил, что сегодня ночью мы пошлем кого-нибудь в «Клуб масок», чтобы подслушать разговор Галана и Джины Прево: Как думаешь, ты сумеешь сделать это?

— Я?

— Почему бы и нет? Ты сделаешь это?

— Ну, в этом нет ничего сложного. Но поверят ли твои люди в мои способности?

— О, я не знаю. Дело в том, что ты высок и строен, как Робико, и ты будешь в маске и с ключом. Что касается меня, то мое настроение и нервы мешают мне заняться этим. Будь осторожен, Джефф. Это будет очень опасно, уверяю тебя.

.— Это действительная причина?

— Полагаю, да. Ну, что ты скажешь?

— С величайшим удовольствием сделаю это.

— Появившийся шанс исследовать клуб приводит меня в волнение. Предвкушение рискованного приключения... и...—.Бенколин увидел выражение моего лица.— Ты слушаешь меня, черт возьми? Это не забава.

Я кивнул. Теперь он снова стал самим собой, снова его ум работал четко и решал сложные задачи.

— Я дам тебе инструкции... Прежде всего я хочу тебе сказать, что ты должен ожидать. Джина Прево может знать, но может и не знать, кто убийца. Ты выслушал мою версию, но это всего лишь версия. У нас нет никаких доказательств в подтверждение ее. Но если она знает убийцу, Галан сделает все, чтобы вытянуть из нее правду, и сделает это лучше, чем весь департамент полиции. Если мы сможем установить диктофон...

— Бенколин,— перебил я,— кто убийца?

Удар был точным. Если Бенколин знает, то скажет из тщеславия, но если не знает — разозлится.

— Не знаю,— медленно произнес он.— Понятия не имею.— Он помолчал.— И это действует мне на нервы.

— Ну, а логический вывод?

Он пожал плечами.

— Возможно, логика могла бы помочь. Я скажу тебе о цели убийства, как я себе это представляю. Меня раздражает, что я смогy вообразить всю сцену убийства, то, как оно совершилось и что было потом, но лицо убийцы для меня невидимо. Послушай...