Шамон застонал. Чудовищный смысл происходящего наконец дошел и до меня. Бенколин продолжал:

— Если карта, которую вы открыли для меня, старше вашей, вы разобьете пузырек и дождетесь прибытия полиции. Будут ужас, суд, грязь, скандал и гильотина. Но если ваша карта окажется выше моей, вы примете цианид. И тогда, клянусь вам всем святым, ни одно слово не станет известно... Вы игрок, полковник. Неужели теперь вы откажетесь играть? Помните, я дал вам слово, ни одна живая душа не узнает, какие карты вы вытащили.

Долгое время не было ответа. Маленькая трубка в руке Бенколина казалась страшной. Я представил себе старика, сидящего с пузырьком цианида.

— Да, мсье,— послышался голос.— Вы правы. Я принимаю ваше предложение. Сейчас я перетасую карты.

— Черт,— прошептала Мари Огюстен,— Вы дьявол... вы...

Она сцепила руки. Ее отец внезапно рассмеялся ужасным хриплым смехом.

— Я готов, мсье,— донесся голос, чистый, ясный и твердый.

— Итак, тащите карту для меня.

— Мсье, ваша карта — пятерка бубен.

— Мало, полковник, ее легко перебить. Теперь подумайте обо всем, что я вам сказал, и берите карту себе.

«Тик-так, тик-так» — отбивали часы. С улицы доносился шум машин.

— Ну, полковник?

— Моя карта, мсье...— в трубке раздался хрип. Мы замерли. Чистый и твердый голос продолжал: — Моя карта, мсье, тройка пик. Я буду ждать прибытия полиции.