Из прохода на сцену выбежали четыре мускулистых парня в трико. Боно слез с жертвы, и они подхватили Серпентину, заволокли её в клетку и закрыли проход. Ещё какие-то секунды, и клетка вместе с перевязанной плетью женщиной-змеёй скрылась в проходе.

И в это время на арену выбежал пятый ассистент чупакабра, который без лишних церемоний передал Боно новую плеть и тут же скрылся.

— Не волноваться, друзья, Серпентина спит, — обратился к опешившему залу Укротитель. — Через полчаса она опять будет хотеть кусать ядом меня и вас!

— Дамы и господа! Ваши бурные аплодисменты Великому и Ужасному Бо-о-о-оно! Непревзойдённому Укротителю Мутантов! — взревели колонки!

Зал взорвался овациями.

— Тихо! — рявкнул Боно.

Зал стих.

— Я что-то чувствовать себя колюче, на душе змея ползать! — признался Укротитель.

Пока зрители переваривали его слова, отчаянно гадая, что они могут значить, на сцену выполз громадный красный удав с гребнем длинных колючек от головы и до хвоста. Существо не производило отпугивающего впечатления. Скорее вызывало недоумение и жалость. Я поймал себя на странной мысли, что мне симпатичен этот извивающийся уродец. Было в нём что-то из давно забытой детской сказки, что не пугало. Что-то такое, что располагало к себе, несмотря на всю несуразность и идиотизм сочетания змеиной чешуи и колючек дикобраза.

Разумеется, сие заблуждение могло стоить очень дорого, попадись эта зараза мне где-нибудь на улице. Я бы на неё смотрел с искренним детским умилением, а она бы меня в кольца свои поймала, проткнула длинными иглами (наверняка ядовитыми) и проглотила живьём, после чего уползла куда-нибудь в укромное канализационное местечко, где бы переваривала мои останки месяцок-другой…

Игольчатый питон подполз к Боно на расстояние вытянутой руки, свернулся кольцами, вытянул голову и угрожающе вздыбил иглы, треща ими, как гремучник костяным хвостом.

— Молчать, бич! — порекомендовал Укротитель и выстрелил из «Смит-энд-Вессона».

Змей оказался понятливым мутантом. Вздыбленные иголки сложились в покорности, треск прекратился, гордо поднятая голова склонилась.

— Развлекать всех! — приказал Боно и щёлкнул хлыстом.

Игольчатый мутант пустился наворачивать круги вдоль стенок клетки. И хоть поверх прутьев была натянута двухметровая противозмеиная сетка, ужеёжику переростку не составило бы труда перемахнуть через неё. Правда, зверушка оказалась воспитанная. Вместо учинения террора, она ползала себе по сцене, вычерчивая разные фигуры и слова. Танец безлапой таври.

Ничего особенного я в этом не нашёл. Боно, по всей видимости, тоже, поскольку его и след простыл на сцене.

Светка больше заинтересовалась. Она то и дело выкрикивала буквы, слова, фигуры, которые пытался донести залу питон-дикобраз.

Дядя Афанас сидит возле Светки, как ни в чём не бывало. Задумчиво наблюдает за сценой. После представления надо будет с ним поговорить, спросить, может надо чего помочь или просто компанию составить. Он мне ведь жизнь спас…

Тем временем на сцену выпорхнули орломартышки. Они закружились в на первый взгляд хаотичном ритме, но если присмотреться — в их гротескных воздушных пируэтах читалась слаженность и синхронность. Это невероятно взбесило небритого ужика-переростка. Видимо, воздушные танцы орломартышек задели его творческое самолюбие, если таковое в нём присутствовало. Он перестал «танцевать» и принялся атаковать хвостато-крылатых вторженцев: сжимаясь как пружина и выстреливая в жертву своим телом с раскрытой пастью. Воздушные акробаты держали достаточную высоту, чтобы не стать сытным обедом уродливого питона.

И весь этот бред продолжался бы долго, если бы одна нерасторопная орломартышка не зазевалась и опустилась ниже условно-безопасной линии. Чем не преминул воспользоваться удав…

Визг десятков перепуганных мартышек. Вот сейчас начался настоящий хаос в воздухе! О слаженности не могло уже идти и речи. Со всполошенных, бьющихся крыльями друг о друга и о прутья клетки зверьков сыпались перья. Довольный удав-дикобраз заглатывал добычу. Орломартышки одна за другой скрывались в проходе. Живая масса шерсти, перьев и клювов втягивалась в дыру, сулящую спасение от рептилии-мутанта. Адреналиновый выброс ослепил зверьков. В отчаянном стремлении к спасению, они не уступали друг другу. Некоторые из них устроили ожесточённую драку у прохода, в результате чего на земле остались лежать три изувеченных тела орломартышек.

Сцена опустела.

Удаву сегодня везло. Он подполз к тельцам убитых сородичами зверьков и принялся их заглатывать. Одно за другим.

— Сегодня твой удачный день, мистер Колючка! — разбил оцепенение зала голос из динамика и замолк. Больше ему, по всей видимости, сказать было нечего.

«Мистер Колючка» как раз заглатывал последнюю орломартышку, когда мимо него прошёл Боно, удостоив быстрым, но очень злым взглядом. Укротитель вышел на середину арены и заговорил:

— Это не планировать, это получилось само собой, — не стал врать чупакабра. — Спайк лакомиться мой дорогой манкиигал. Я не винить его. Но теперь, когда ты, зритель, видеть кровь, ты разбаловаться. Ты хотеть видеть ещё кровь. Игра на скрипка собака с руками на спина, или цапли с ногами корова, клюющие наглый жабокраб, или пегас из пони и стервятник, или колобок — шерстяной комок, или поющий креветкаволк, или гигантский скарабей катить по кругу шар из головастики, или жонглирующий черепами мэнбэрпиг — это всё тебя уже не интересовать сильно. Ок?

Из зала прозвучали какие-то вялые протесты, мол, так уж и быть, давай нам свою собаку с руками.

— Я не слышать?!! — завопил Боно. — Вы хотеть видеть блад? Хотеть настоящий представлений? Хотеть перейти сразу к тому, зачем прийти сюда?

— Да. Да! ДА-А-А! — одобрительный гул толпы нарастал, подобно лавине. — ДА-А-А-А-А!!!

— Вэл зэн, приготовьтесь быть шокированы! — ехидная ухмылка прилипла к лицу Боно, как печёночный сосальщик к печени заражённого. — Гвоздь мой представления! АРЕНА СМЕРТИ!