Шрифт:
Говард Закиров засомневался…
— Вар, это не чудовище, это мой учитель! — сквозь слёзы кричала Соловьёва. — Они изуродовали его, превратили в мутанта. Он никому не хотел причинять вреда. Он должен был отправиться на пенсию…
— Бред, Говард, это тупой бред! — завопил Дядя Афанас. — Этих мутантов выращивают из опасных пород земных животных с добавлением генов чупакабр! Никаких людей! Эти твари могут проникать в наши рассудки. Они телепаты. Горгорот сейчас управляет твоей подружкой, как марионеткой!
— Враньё, враньё! — не выдержала Светка! — Говард… — её голос резко оборвался. Слышно было только тяжёлое дыхание Горгорота.
Вдруг Соловьёва отбежала в угол комнаты и забилась в истерике:
— Говард… он… насиловал… Вар… убей его!!!
Горгорот посмотрел на Светку, потом на выглядывающее из-за спины лейтенанта довольное лицо козлобородого усатого мужчины в старинном котелке. Зиновий Сергеевич Горгрот понял всё моментально. Какие-то доли секунды, и, извергая звериный вопль, он нёсся на телепата, завладевшего сознанием его бывшей ученицы.
Палец надавил на спуск.
Иглы вонзились в мохнатое тело.
Смертоносный разряд в десятки тысяч вольт поразили Горгорота. Он рухнул на пыльный пол.
— Дави его, жги, жги! — экстатически вопил Дядя Афанас. — Пали его органы электричеством! Не жалей! Не жалей!
Светка молча сидела в угле комнаты заброшенной стройки. Нервно грызла ногти. До крови. Потом она начала рвать на себе волосы и вопить. А потом Дядя Афанас вновь завладел её сознанием…
Предсмертные конвульсии Горгорота не прекращались, пока в тэйзере не кончился заряд.
Говард отбросил от себя пистолет, как ядовитую змею.
Грузное, нескладное тело мутанта лежало, раскинув руки и ноги в пугающей позе, на морде застыла предсмертная гримаса боли и злости.
Говард Закиров подбежал к полусознательной Светке, взял её на руки и понёс к патрульному флаеру, который был припаркован достаточно далеко, чтобы шумом дюз не спугнуть мутанта. На выходе из комнаты он встретился взглядом с Дядей Афанасом. Вряд ли взгляд козлобородого можно назвать взглядом нормального человека.
Закиров встряхнул головой, словно пытался выбросить из неё этот взгляд.
У него получилось. Мало ли чего. Показалось, в конце концов…
— Я удостоверюсь в его смерти, — кинул вслед Дядя Афанас. — Жди меня у флаера и не вздумай улетать без меня.
Говард ничего не ответил.
Он был счастлив, что Светка у него на руках. Что она жива. Что Горгорот не причинил ей никаких увечий.
Разве что моральных…
Тем временем Афанасий Михайлович Махно вальяжной походкой направился к мохнатому телу человекозверя, присел перед его мордой и приложил руку к уродливой пасти. Горгорот не дышал.
— Что ж, жаль терять такой редкостный экземпляр, — вздохнул Дядя Афанас, поглаживая густую шерсть мутанта. — Но что поделаешь? Тому, кто не поддаётся моим психокинетическим сигналам, не место среди живых…
Ещё раз вздохнув, Дядя Афанас поднялся, пнул мёртвое тело мутанта и отправился к флаеру.
«Жалость должна быть жестокой» — так написал один американский писатель.
Глава 15
Они ушли. Эти злые люди. И забрали с собой Светочку.
А Горгорот остался лежать в бетонной пыли.
Он не дышал.
Его сердце едва билось. Медленно. Не больше одного удара в минуту.
Было бы здорово перестать осквернять мир своим богомерзким обликом. Отдать на милость Богу душу. Покинуть эту бренную суету.
Странно, почему-то всерьёз вспоминаешь о Боге только перед воротами смерти…
Жизнь сейчас для Горгорота — вопрос воли. Можно сдаться и всё будет кончено. Холодный всепоглощающий мрак…
Но что будет со Светочкой? Что эти твари сделают с ней? Особенно тот, кто умеет проникать в человеческие разумы. От мысли о нём внутри Горгорота всё закипает.
С каждым днём в Горгороте всё меньше оставалось от Зиновия Сергеевича Градова. Мысли тупели, сложные фразы превращались в обрывки слов. Их вытесняли рефлексы молодого хищника. И всё же… Порядочность, честь, привязанность к людям — не выжрут ни одни звериные гены.
Боль — лишь проявление слабости.
Можно опустить руки и всё будет кончено.
Можно преодолеть боль и продолжить бой.
Застывшее в агонии тело Горгорота содрогнулось. Лёгкие жадно вдохнули воздух и резко выдохнули его, превращая в звериный клич. Мы рождаемся с криком. Перерождаемся тоже с ним.