— Вполне вас понимаю, — задумчиво произнес агент ФБР. — Я тоже был бы не против.

— В таком случае давайте поступим, как я предложил. Не трогайте Истина сегодня. Дайте мне время до утра.

— Я не уверен… — Иннес колебался. — Не уверен, что имею на это право.

Все трое молчали, раздираемые противоречивыми чувствами. Оба агента догадывались, что замыслил Нолан Уэйнрайт.

— Если мы отложим допрос до утра, — предостерег второй агент, — нельзя допустить, чтобы Истин сбежал. Тогда у нас будет полно неприятностей.

— Кроме того, он должен остаться цел и невредим, — добавил Иннес.

— Он не сбежит. И останется цел. Даю слово.

— Ну что ж, — сказал Иннес. — До утра так до утра. Но только запомните, Нолан: никакого разговора между нами не было. — Он встал и открыл дверь. — Можете войти, мистер Гейн. Мистер Уэйнрайт уходит, а мы готовы принять ваши показания.

На случай чрезвычайных обстоятельств в отделе безопасности имелся список телефонов и адресов служащих банка, в том числе и Майлза Истина. Нолан Уэйнрайт выписал и адрес и телефон.

Район был ему знаком. Находился он примерно в двух милях от центра, и жили там люди среднего достатка. Квартира 2Г.

Шеф службы безопасности подошел к телефону-автомату на Росселли-плаза и набрал номер — никто не ответил. Уэйнрайт уже знал, что Майлз Истин не был женат. И уповал на то, что Истин живет один.

Если бы в квартире Истина сняли трубку, Уэйнрайт извинился бы за ошибку и разработал другой план действий. Поскольку этого не потребовалось, он отправился к машине, оставленной в подземном гараже.

Прежде чем сесть за руль, он открыл багажник, достал маленький замшевый мешочек и спрятал его во внутренний карман пиджака. Затем поехал по нужному адресу.

С непринужденным видом подходя к крыльцу, он внимательно оглядел дом. Это было трехэтажное строение приблизительно сорокалетней давности, которое нуждалось в ремонте. Квартир двадцать, не больше. Привратника не видно. В вестибюле рядом с почтовыми ящиками — кнопки звонков. Входные двери двустворчатые, стеклянные, однако внутри дверь более массивная и, похоже, на замке.

Было 22.30 вечера. Улица почти пуста — ни машин, ни пешеходов. Он вошел.

Рядом с почтовыми ящиками расположены в три ряда кнопки звонков и микрофон. Уэйнрайт нашел фамилию Истин и нажал на кнопку. Как он и ожидал, ответа не последовало.

Догадавшись, что 2Г обозначает второй этаж, он наугад нажал на кнопку с цифрой 3. Раздался мужской голос: «Кто там?»

Рядом с кнопкой значилась фамилия Апплби.

— Телеграмма для Апплби, — сказал Уэйнрайт.

— Хорошо, поднимайтесь.

Раздался щелчок, означавший, что тяжелая внутренняя дверь открылась. Уэйнрайт быстро вошел в подъезд.

Прямо перед ним находился лифт, но он и не подумал им воспользоваться. Справа он увидел лестницу и взбежал по ней на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки.

Квартира 2Г находилась в конце коридора; дверной замок выглядел довольно простым. Уэйнрайт начал пробовать одно за другим тонкие лезвия из замшевого мешочка, и с четвертой попытки цилиндрический замок поддался. Уэйнрайт вошел и захлопнул дверь.

Он подождал, пока глаза привыкнут к темноте, затем подошел к окну и задернул шторы. Нащупал выключатель и включил свет.

Квартирка была небольшая, рассчитанная на одного человека — единственная комната была поделена на несколько уголков различного предназначения. Пространство, отведенное под гостиную, занимали диван, кресло, портативный телевизор и столик для еды. Кровать была отделена перегородкой, кухонька — раздвижной дверью. Еще одна дверь вела в ванную, другая — в кладовку. Все было чисто прибрано. Несколько книжных полок и репродукций в рамах создавали некую личностную атмосферу.

Не теряя времени, Уэйнрайт приступил к тщательному обыску.

За незаконные действия, которые он совершал в тот вечер одно за другим, Уэйнрайта мучили угрызения совести. Ему никак не удавалось от них освободиться. Нолан Уэйнрайт осознавал, что попирает собственные моральные принципы. Но его подстегивала ярость. Ярость и злость на себя за то, что четыре дня назад он поступил как подлец.

Даже сейчас он видел перед собой полные мольбы глаза девушки-пуэрториканки. Но он отринул от себя эту мольбу, отринул с презрением, а потом прочел презрение и в её взгляде.