Свою нечаянную подругу Ладомир, похоже, просто не узнал, хотя добросовестно обшарил глазами всех находившихся в людской жёнок и девок. Впрочем, своими ухватками он не слишком выделялся в этой закованной в бронь волчьей стае. Было Волков не меньше полусотни, и в большинстве своем это были молодцы никак Ладомира не старше.

Илька даже рот разинула при виде молодой силы, нахлынувшей под гонт боярина Хабара. Милаве пришлось прикрикнуть на девок, чтобы прижмурили зенки и не забывали о деле. Гости здорово проголодались, и челюсти их не знали устали, хотя пили мало, явно не до хмельного им было. Боярин Хабар вышел к гостям, поприветствовал их и тут же удалился, сославшись на неотложные дела. А гостей потчевал Косый со старшими мечниками, да тивун Родя, волчком круживший вокруг стола. Никто не пенял боярину Хабару за небрежение. Гости, похоже, понимали, что это ещё не пир, а самый легкий перекус, дабы утолить голод по мясу в волчьих желудках. Милава подозвала Ильку и кивнула головой на пирующих:

– Видишь золотоволосого молодца одесную от щербатого? Смани его в клеть.

– Зачем?

До чего же глупая девка. Милава едва сдержалась, чтобы не залепить ей оплеуху.

– Делай, что тебе сказали, и не вздумай сама туда заявиться.

Ладомира заигрывания боярской холопки позабавили, но не станешь же отказываться, коли зовёт. Войнег только хмыкнул в спину сошедшему от стола Ладомиру, а Ратибор засмеялся. Другие же ухода Ладомира просто не заметили. Бирюч что-то доказывал старому Хабарову мечнику, а Плещей зевал во всю волчью пасть. Для сна-то, пожалуй, в сегодняшнюю ночь не будет ни времени, ни места. Разве что для сна вечного.

К удивлению Ладомира, за низенькой дверью, в которую он с трудом протиснулся, его поджидала совсем не та, что приглашала. И голос, встретившей его, звучал насмешливо:

– Я вижу, ты всё-таки раздобыл себе рубаху, Ладомир.

– Милава!

Узнал он её сразу и очень удивился, что так долго приглядывался к ней в людской. Не очень-то изменилась боярыня за минувший год. Оправдывало его только то, что видел он её тогда с непокрытой головой, да и одежонка на ней была поплоше.

– Жаль, что витень с собой не захватил, - расплылся в улыбке Ладомир.
– Должок за тобой, Милава.

– Это за жеребца, что ли? Так жеребец был с мужниной конюшни. Но коли ты в обиде - отслужу.

Уста у боярыни сахарные, шея лебединая, а стан она выгибает так, что любая вила позавидует. Утопить Ладомира в клети негде, но для любви хватает места. А любит Милава жарко и целует, как в последний раз.

– Зачем бежала, коли по сердцу я тебе?

– Может мне напялить шкуру и жить с тобой волчицей? Давно бы ушла под руку нового мужа, да ребёнок у меня.

– Ты же говорила, что бездетна, - удивился Ладомир.

– Была бездетна до встречи с тобой.

– А...- начал было Ладомир.

– Нет, - прервала его твёрдо Милава.
– Теперь он сын боярина Збыслава. Негоже дочери Хабара вскармливать подброшенное по случаю семя.

Большое желание появилось у Ладомира дать ей оплеуху, но сдержался, потому что, как ни крути, а права боярская дочка - признай она отцом своего ребёнка подвернувшегося молодца, то не носить ему иного имени, чем Приблуд. Да и какой из Ладомира отец: ни кола, ни двора, и семья его - волчья стая.

– Век любить буду, - горячо зашептала она ему на ухо.
– Только помоги взять под малого Яромира земли боярина Збыслова.

Жаркие глаза у Милавы и жадные. Может быть, не столько о чаде она печалится, сколько о себе. Кто она без отца, боярина Хабара, - так, травинка в поле, которую любой сапог в землю втопчет.

– Ладно, - Ладомир пригладил пальцами пробивающиеся усы.
– Если жив буду, то не оставлю заботами ни тебя, ни ребёнка. Но и тебе долго отслуживать придётся, боярыня.

– Отслужу, - сказала Милава и губами впилась в ero губы.

Зря она отреклась от волчьей шкуры, волчицей куда лучше смотрелась бы дочь боярина Хабара.

Как и предполагал Хабар, ворота, ведущие к пристани, взяты были киевскими мечниками под усиленную охрану. Видимо, и до боярина Привала дошли слухи о грядущей высадке князя Владимира. Конечно, Владимир мог высадиться в другом месте и начать разорять новгородские земли, требуя открыть ворота города, но князь ведь не тать, чтобы подобным образом возвращаться в свой удел. Весь Новгород должен видеть, что не проситель вернулся, чтобы Ярополковы сапоги лизать, и не разоритель, а законный князь в силе и славе.

Новгород спал или делал вид, что спит, чутко вслушиваясь в тишину, разрываемую лишь надрывным собачьим лаем да приглушённым позвякиванием металла о металл. Не дремали, однако, Приваловы воины, сгрудившиеся у костров на подходе к пристани, перед наглухо запертыми воротами. Боярин Привал, судя по всему, был полон решимости, не пустить Владимира в город. А новгородский люд пока помалкивает, да и не о чем кричать. То ли будет князь Владимир, то ли нет. Может, все слухи о его возвращении - брехня собачья. Или с малой дружиной идёт Владимир, понапрасну задирать киевлян, а от той княжьей распри Новгороду будут одни убытки. И без того в последние дни торг стал захлёбываться в слухах. Кое-кто уже вёслами по Волхову ударил, спасая живот свой и товар.