Ярл Скат, прискучив стоять истуканом, присел на траву таким же истуканом. Вслед за ним и боярин Хабар стал гнуть своё жилистое тело к земле, морщась от боли и жалуясь на поясницу. Ему сочувствовали, те, что постарше, - всерьёз, а бояре Ратша и Шварт - зубы скаля. Да и что с них взять, поживут на этом свете с Хабарово, так поймут, что не всё в жизни малина.

Молодцы в волчьих шкурах расположились поодаль. Брони у, них, по наблюдениям Владимира, были хороши, не хуже нурманских.

– Своди меня в святилище Перуна, - повернулся князь к дядьке.

Добрыня в ответ лишь чуть заметно кивнул головой. Есть вещи, о которых лучше говорить шепотом, ибо в шепоте больше тайны, а значит и страха больше. Культ Перуна взращивается на крови и тайне, а что может быть притягательнее этого.

Боярин Привал ждать себя не заставил и, забрав своих людей из Детинца, покинул Новгород к исходу дня. Ушёл с глаз долой на трёх ладьях, ударив с обидой вёслами по волховской воде.

Победу праздновали в Рюриковом городище, больше нигде князь Владимир не захотел пировать. А пир задался хмельной и сумбурный - оголодавшие за день бояре быстро теряли разум, благо было в чём его утопить. Столы ломились от мяса, а медовая брага висела сосульками на усах и брадах. Засыпали тут же, падая лицом на стол. Спящих не тревожили, отливали водой только буйных, вздумавших ни к месту показывать удальство. Боярин Хабар вцепился в бороду боярину Глоту, еле-еле их друг от друга отодрали. Сколько Владимир их помнил, всё не было меж ними мира, ни на пиру, ни в совете, всё норовили они облаять друг друга на потеху соседям.

– О чем спор? – спросил Владимир.

Первым нашёлся боярин Хабар, которому в схватке меньше досталось, и пока боярин Глот приводил сбитое дыхание в порядок, заговорил срывающимся от возмущения голосом:

– Ты сам посуди, княж Владимир, у сгинувшего в огне боярина Збыслава остался сын, а боярин Глот обобрать хочет малого, не имея на то никаких прав.БикЮ - Как это никаких, - обрел, наконец, вместе с дыханием и голос боярин Глот.
– Разве Збыслав ни одного со мной корня, коли наши деды были братанами. Так какого рожна наши родовые земли должны в чужие руки переходить. Мало ли от кого Хабарова девка могла принести приблуда.

Боярин Хабар, не находя слов от возмущения, пустил в облыжника кость с изрядным шматом мяса, но промахнулся, угодив в служку, который растянулся на полу к общей потехе.

– То же самое можно сказать и про тебя, боярин Глот, - вмешался в спор молодец в волчьей шкуре.
– Никто из нас не видел твоего зачатья.

Слова эти были встречены громом смеха и гулом одобрения, а боярин Глот едва не лопнул от натуги, вызванной обидой.

– Мечник прав, - сказал боярин Ратша, нависая над столом крутыми плечами.
– На свадьбе Збыслава и дочки Хабара все мы пили меды. Свидетелей сколько хочешь.

Спор между дядьями и племянниками за наследство - давний спор, и выигрывает чаще не тот, кто прав, а тот, у кого рука тяжелее. Тут даже слово князя не всегда указ - часто режут по живому.

– Треть доходов с земель боярина Збыслава - боярину Глоту, треть - боярину Хабару, и ещё треть - в казну княжескую, - распорядился Владимир.
– До той поры, пока сын Збыслава войдёт в возраст и своим умом начнёт жить. А теперь - братину по кругу.

Большинство присутствующих решение Владимира одобрили - если не по справедливости рассудил, то хотя бы поровну. А ребёнок, может, и года не проживет на этом свете, так стоит ли боярам раньше времени аки псам глотки рвать друг другу.

Боярин Хабар, кинув умом, пришёл к выводу, что треть всё-таки лучше, чем ничего, и уж коли эта третина попадёт в его руки, то выживет младенец или нет, он её не выпустит. А потому братину принял Хабар хоть с лицом постным, но с сердцем спокойным.

– За князя Владимира, мудрого судью в боярских спорах.

До Глота братина дошла через бояр Ратшу и Шварта, и уклониться от питья, значит, обидеть не только боярина Хабара, чтоб ему пусто было, но и князя Владимира, и всех сидевших за столом бояр и мечников.

– За князя Владимира, и пусть будет его слово камня тверже.

Добрыня доволен, как князь рассудил бояр. Может быть, впервые за сегодняшний день просветлел лицом. А хмель не берёт древлянского лешего - из братины пил, ни капли на бороду не упало. Тверда у Добрыни рука и силы в ней на троих хватит.

– Кто он, этот золотоголовый в волчьей шкуре?
– спросил Владимир.

– Ладомир из рода Гастов. Старый это род, древлянский, сошедший почти на нет в кровавых усобицах.

Не стал Владимир допытываться чьими стараниями этот молодец из древлянских земель очутился в лесах новгородских. Знатно в своё время прошлась рука Владимировой бабки княгини Ольги по древлянским родам. И в первую очередь рубили те головы, которые торчали выше прочих.

– Зачем Перуну Волки, Добрыня?

– А зачем князю мечники?

– Так ведь князь не бог, молнией сверху не ударит.

– Всё в мире связано, - возразил Добрыня.
– И всё друг друга питает. Коли князь сердцем крепок, то и мечники его удалы и удатны, а в силе мечников власть князя. Так и с богом: чем больше людей ему служат, чем больше крови льют в честь, тем силы в нём больше.

– Выходит, оплошал я сегодня с боярином Привалом?

– Оплошал, - Добрыня взял кость и ударил ею по серебряному блюду, выбивая мозги.
– Перун даровал тебе победу, а ты забыл ему отплатить. Ярополк решит, что ты слаб, оттого и отпустил с честью боярина Привала, а слабых бьют.