Дружный рёв новгородских ратников заглушил скрип цепей, подъемного моста. Огромное колесо, расположенное в левой веже, смазанное свиным жиром, провернулось, послушное сильным рукам. А на стенах уже кричали страшно, теряя вместе с заполошным криком жизнь. Напуск новгородцев был силён, но и полочане, похоже, не дрогнули сердцем.

Вельямид, стоящий истуканом у колеса, видеть этого не мог, но прожив на свете сорок лет и побывав во многих битвах, он способен был даже по крикам людей и звону железа понять суть происходящего.

– Мост, - крикнули сверху.
– Мост опустился!

Гремя сапогами, скатился по ступенькам сверху мечник Синяга и выпучил глаза на бледного Вельямида:

– Боярин...

Но договорить ему не дали. Ладомир без замаха сунул мечом снизу вверх под короткую Синягину бронь и обернувшись крикнул Войнегу и Ратибору:

– Сбивайте засовы на воротах.

Волки скользнули из вежи прочь, а оставшийся у колеса Ладомир принял на себя удары опомнившихся Вельямидовых мечников. Рубился он лихо, нанося удары стремительные и почти всегда точные. Да и лестница была узка - не давала полочанам развернуться в ряд.

У боярина Вельямида был случай ткнуть молодца засопожником в шею, но не поднялась рука. Нашло на него непонятное оцепенение, потому и стыл на месте не в силах пошевелиться.

Войнег с Ратибором всё-таки справились с тяжёлым засовом и распахнули окованные железом полоцкие ворота. И сразу же по опущенному мосту хлынул в город серый поток одетых в волчьи шкуры мечников. А следом бежали, громыхая бронёй, нурманы ярла Ската.

– Бросайте мечи, если хотите жить, - крикнул Ладомир Вельямидовым мечникам.

Боярин Вельямид давно уже потерял свой меч, а у его дружинников тоже не было выбора. Коли ворота открыты настежь, тут уж не сеча будет, а резня, потому как сил у новгородцев втрое больше.

Ворвавшись в город Владимировы воины ударили в разные стороны по всем улочкам и закоулочкам. А серьёзное сопротивление встретили только на Торговой площади перед Детинцем, где отчаянно дралась дружина князя Рогволда, защищая ворота последнего оплота полоцкой обороны. Сам старый князь ускакал к южной стене, не приняв в расчет возможной измены.

Ладомир поначалу бился пешим, а потом, посадив на меч снизу вверх полочанина, утвердился в его седле.

– Не дайте зеву Детинца захлопнуться, - крикнул Бирюч, размахивая окровавленным мечом и посверкивая на Ладомира волчьими глазами.

Справа мелькнуло круглое лицо Сновида, окруженного сразу двумя конными полоцкими мечниками, и Ладомир бросился ему на подмогу. Одному он успел смахнуть голову, а второго завалил сам Сновид.

– Прыгай в седло, - крикнул товарищу Ладомир.

Конь его едва не оступился в крови, которая рекой текла по Торговой площади, но Ладомир не дал себя спешить под ноги полоцких мечников, которые как раз в это мгновение, собравшись с силами, ударили на новгородцев. Новгородской рати пришлось осесть назад, давая место подскакавшему с сотней дружинников князю Рогволду. Но к пешим Перуновым волкам уже спешила на помощь конная Владимирова дружина. Ладомир успел увидеть в неровном свете факелов деревянное лицо князя, перекошенный азартом рот Шолоха и насупленные брови Нура, а дальше его увлёк наступающий поток.

Рогволд успел отступить в Детинец с остатками своей дружины, но прикрыть за собой ворота ему не дали. Войнег прыгнул на подъёмный мост и зарубил двух потянувшихся к цепям мечников. Кованая решётка, перекрывающая вход в Детинец, так и не была опущена. И в этот проём ворвались конные Сновид с Ладомиром, с налёту ударив тяжёлыми мечами в щиты Рогволдовой дружины, не дав тем самым лучникам из-за спин щитников метнуть стрелы в атакующих.

– Рогволда взять живым, - крикнул Владимир, и Ладомир поразился ненависти, прозвучавшей в этом охрипшем голосе.

В Детинце набралось столько новгородских мечников, что в темноте они мешали друг другу, поэтому и успел Рогволд затвориться в тереме. Ладомир прыгнул с коня на крыльцо, ухватился за толстый комель невесть откуда взявшегося бревна и направил его на скреплённые железом дубовые доски. Дверь треснула после первого же удара, но не поддалась.

– Дружнее, - крикнул Ладомир, оборачиваясь назад.

За спиной были Войнег с Ратибором, а дальше у вершины бревна Сновид с Бречиславом. У Сновида лицо в крови от резаной раны, но глаза горят торжеством.

– И раз, и два, - на счёт "два" дверь вынесли с косяками.

Вновь опоздали с луками Рогволдовы ратники, а потому и пришлось браться за мечи. Рубились они отчаянно, скользя сапогами в собственной крови, но уж слишком неравными были силы.

– Живым возьмите Рогволда, - вновь услышал Ладомир голос Владимира.

Седой Рогволд, в помятой ударами броне и рогатом шлёме, повреждённом чьим-то удачливым мечом, отмахивался умело, но уже староват был князь, и прожитые годы отдавались свистом в широкой груди. Ладомир прижал своим мечом меч княжий, а Сновид подсёк носком сапога Рогволда под колено. Князь взмахнул шуйцей, пытаясь удержать равновесие, и тяжело опрокинулся на спину. Войнег с трудом вырвал меч из цепких стариковских пальцев. После чего князя подняли и поставили на ноги. Никогда ещё Ладомир не видел таких бешеных глаз, как у Рогволда, а смотрел князь не на пленившего его Белого Волка и даже не на Владимира, а на только что вошедшего Добрыню. И ругательства, вырвавшиеся из глотки Рогволда, предназначались именно древлянскому лешему.