Взяв в руку дымящуюся ветвь, Ева встала. Сначала она изучила вход, заваленный валунами, но там не осталось даже щелей. Затем девушка осмотрела пол и стены пещеры, ставшей для них темницей. На потолке было отверстие, но его диаметр составлял от силы десяток сантиметров, да и добраться туда было невозможно. Ева почти отчаялась, когда в одном месте, в глубине пещеры, уловила легкое дуновение сквозняка. Дуло из небольшой, в ладонь шириной, щели, которая вела куда-то вглубь и вниз. Осмотрев отверстие, девушка вернулась к жениху.

– Ничего, – сказала она, покачав головой. – Только одна щель, из которой веет холодом.

– Расширяй ее, – тут же сказал полковник.

– Я не думаю, что это возможно. Она узкая, и у нее каменные края, – покачала головой Ева. – Давай дождемся Бадмаева.

– Я не думаю, что ждать Юрия – это правильная мысль, – мягко сказал полковник. – Бадмаев ушел от нас незадолго до того, как сюда прорвалась вода. И я бы не стал рассчитывать на то, что он вернется.

Из глаз Евы закапали слезы.

– Ты уверен? – спросила девушка. – Считаешь, что этот человек умер? Он спас нам жизнь.

– Да, – кивнул полковник, – спас. Я не утверждаю, что он погиб, но мы не можем рассчитывать на то, что он вернется.

Ершова схватила горящую ветку, укрепила ее возле щели, взяла в руки большой камень и принялась колотить по краям щели, пытаясь расширить туннель и выяснить, куда он ведет.

Слюнько стоял в очереди в туалет, когда услышал за перегородкой, из отсека для бортпроводников, отрывки разговора.

– Невозможно поверить, – сказала стюардесса, – что его украли.

Профессор подошел к легкой ширме и прижал к ней ухо.

– Похитили прямо с этой их биостанции, затерянной в горах, – продолжала женщина, – кроме того, там был убит человек. И, скорее всего, не один! Во всяком случае, в новостях сказали, что на станции остались только две женщины. И все. Видимо, яйцо похитили, а мужчин – убили! Ужас.

– Такова печальная мужская доля, – грустно сказал бортпроводник, чем-то гремя и звякая. – Мы погибаем первыми. А еще говорят – «сильный пол», «сильный пол»!

Разговор свернул на обсуждение гендерных проблем и вопросов взаимоотношения полов. Игорь Георгиевич отошел от ширмы. Он пошатывался, как пьяный. С трудом дойдя до своего места, профессор плюхнулся в кресло. Бубнов неспокойно заворочался, зачмокал губами, но почти сразу же снова затих.

– Что с вами, Игорь Георгиевич? На вас лица нет, – всполошилась Марьяна.

Слюнько закрыл лицо руками.

– Что там, что? Что-то с яйцом? – продолжала допытываться Филимонова.

– Да, – прохрипел профессор, – да. Яйцо… яйцо… ук… ук…

– Ук? В смысле, ему каюк? – спросила Марьяна, делая большие глаза. – Ну, Игорь Георгиевич, – принялась утешать она профессора, – посмотрим правде в глаза. Вероятность того, что из яйца, пролежавшего во льду несколько миллионов лет, вывелся бы здоровенький барионикс, изначально была довольно-таки низкой.

– Нет, нет, – перебил девушку профессор, – «ук» – это в данном случае не от слова «каюк», а от слова «украли».

– Украли? – вскричала Марьяна. – Украли?! Вы шутите?

– Увы, – сказал профессор и смахнул скупую мужскую слезу с побелевшей от глубокого расстройства щеки, – яйцо похитили!

Несколько секунд Марьяна молчала, не в силах вымолвить ни слова.

– Это мог сделать только кто-то из своих, – сказала она наконец, – преступление совершил кто-то из сотрудников биостанции. Теперь вопрос заключается в том, куда он с ним пойдет, с этим яйцом. И кому попытается его продать?

– Если это настоящий ученый, – сказал Игорь Георгиевич, лицо его исказилось страданием, – то он мог и не преследовать каких-либо меркантильных целей. Это яйцо – настоящее сокровище, и человек мог захотеть забрать его в личную собственность. Как коллекционер, который бесконечно полирует и холит свои экспонаты, этот ученый мог похитить яйцо не с целью наживы, а только как объект восхищения и поклонения. Заметьте, Марьяна, изъявить желание жить на оторванной от цивилизации биостанции и служить науке могли только специфические, «повернутые» на служении прогрессу люди.

– В этом случае мы рискуем никогда не найти яйца, – сказала Марьяна.

– Только пока он не вылупится, – не согласился с доцентом профессор Слюнько, – потому что барионикс появится на свет и начнет расти. Его огромные страшные когти начнут удлиняться. Его масса – увеличиваться. С помощью зубов, острых, как бритвы, он начнет охотиться на всякую живность. А уж когда его длина достигнет десяти метров, а масса – двух тонн…

– Хватит, – поморщилась Марьяна, – я поняла вашу мысль.

– Не совсем, – сказал Игорь Георгиевич, – для того, чтобы барионикс набрал хотя бы тонну веса, он должен съесть очень много еды.