И так, венценосная чета воцарились в Тушино. Теперь в России случились два помазанника. Этот Димитрий помазан, потому что он спасенный первый, помнящий елей Игнатия. Ну а Шуйский – под парчой новгородского архиепископа.

Прежние ближние первого Димитрия, князья Дмитрий Трубецкой, Черкасский, Алексей Сицкий, Засекины, Михайло Бутурлин, дьяк Грамотин, Третьяков, Василий Рубец - Мосальский и многие другие, наравне с Мариной признали второго самозванца с мнимоубитым за одно лицо. Димитрий щедро вознаградил за признание боярскими титулами, так явились лжебояре, лжестольники, лжепостельничьи и т.д. Теперь в Московии было два царя и два патриарха, два двора, два синклита, два войска. Каждый их соперников называл другого – лже. Лжецари управляли лжестраной, где лжежили изворачивающиеся подданные Подати двум властям требовались настоящие! Но, как обыкновенно на Руси, всяк стремился больше взять, чем дать. Бояре, дворяне, дьяки и прочие, отзавтракав у Василия в Кремле, ехали обедать в Тушино. Брали жалованье у Шуйского и тут же просили у Димитрия. Одному служили, другому обещали служить. Повторялась история измены примеривания, как было при Девлет – Гире, но без Иоанновых казней. Василий знал ездивших к Димитрию. Те не скрывались. Взаимные лживые улыбки блуждали на всеобщих устах. В большинстве окружение Димитрия с Василием было двойными целователями, то есть они приложились к кресту на верность и тому, и другому.

Шуйский стремился изъять из воровского стана хотя бы холопов. Им, оставившим Димитрия, обещалась свобода. При общей беспринципности холопы не хуже господ мгновенно рассмотрели выгоду. Они уходили не из Тушина, но в Тушино, чтобы, возвращаясь оттуда, получить в Кремле свободу и деньгу.

Шуйский приказал неотлучно сторожить Марфу Нагую с братьями. Еще не хватало, вывезут их в Тушино, узнает мать сына, дядья племянника. При неясных обстоятельствах Марфа скоро скончалась, вместе с жизнью лишившись страхов и искушений. Бесспорно, смерть ее была на руку Шуйскому.

Щедро вознаграждал Димитрий примеривавшихся перебежчиков, да иссякала монета. Москву кормил Троицкий Сергиев монастырь, бывший в шестидесяти четырех верстах от столицы. Димитрий послал сильный отряд взять обитель и перенаправить ее щедроты, коими успел воспользоваться он сам или его предшественник до злополучного выстрела из пушки.

23 сентября Ян Сапега, Александр Лисовский, Константин Вишневецкий, Иван и Самуил Тишкевичи с тридцатитысячным войском осадили монастырь. Оборону возглавили, с отрядом запершиеся в лавре, князь Григорий Долгорукий и дворянин Алексей Голохвастов. В монастырь стеклось множество монахов и монахинь из других обителей, белое духовенство, крестьяне и их владельцы окрестных местностей. Игрой судьбы там оказалась Ксения Борисовна Годунова и Мария Владимировна Старицкая с дочерью.

Девяносто пушек лавры и стоведерный ковш для варки смолы представляли осаждающим угрозу и приманку трофея одновременно.

К 30 сентября ляхи с казаками, большинство – донцы и малороссы, выставили туры на горе Волокуше, Терентьевской, Круглой и Красной, прокопали ров от Келарева пруда до Глиняного оврага, насыпали высокий вал, и с 3 октября в течение шести недель без роздыха палили по обители из шестидесяти трех пушек. Троицкий монастырь едва уступает размерами московскому Кремлю, это мощное фортификационное сооружение. Взяв его, показали бы, что и Кремль пал бы. Белые башни и стены обители содрогались, возникали пробоины, немедленно защитниками заделываемые. К счастью, каленые ядра миновали постройки. Пожаров пока удавалось избежать. Иноки бесстрашно обходили стены с воодушевляющими молитвами.

12 октября к штурму готовились: заняли подходившие к монастырю дороги, ночью с факелами, лестницами, щитами и таранами с криками и под войсковую музыку побежали к стенам. Димитриевых воинов встретили залпом пушек и пищалей, зажженной смолой, каменьями и пращами. Не допустили до стен, отогнали.

19 октября осторожно спустились со стен на веревках, проникли в неприятельский лагерь и зажгли осадные туры на Красной горе. 25 октября повторили вылазку. Зажгли вражеский острог.

Ляхи повели подкоп под стены. Им встречь вывели слухи – встречные лазы на подрыв идущих. Дважды копатели встречались с взаимною кровавою схваткою.

1 ноября пошли на вылазку. Поляки перехватили за рвом. Вырезали сто девяносто человек, взяли пленных. В тот же день ядро попало в большой колокол, пробило церковь, повредив иконы, покалечив молящихся. Увидели зловещий знак, устрашились. Несколько иноков в будущую ночь перебежали к неприятелям.

В ответ осажденные преуспели прорыть ход в ров, делали оттуда смелые вылазки. Схваченный раненый казак дедиловский перед смертью указал ляхов ход. Шел он к угловой башне нижней стены, представляя большую опасность. Загородили сие место частоколом. Меткой стрельбою повредили главную литовскую пушку, более остальных вредившую монастырю.

Начались холода. Полтысячи донских казаков с атаманом Епифанцем бросили осаду и уехали зимовать на Дон.

9 ноября под гром осадного колокола в глубокой темноте за три часа до рассвета защитники вышли из монастыря с намерением победить или умереть. Порыв ветра рассеял облака, показал три русских отряда. Два храбреца, землепашцы Шилов и Слот, заложили порох и взорвали вражеский подкоп, не успев выскочить и погибнув.

Толпы иноков, воинов, народа вываливали из лавры, приняв грохот взрыва за победу. Яростно рубились, резались на земляных укреплениях. Валили недругов в овраги, шли на пушки, бившие в упор. Схватили красно – белые орлиные знамена, восемь пушек, самопалы, ручницы, копья. Унесли палаши, доспехи, бочки пороха, ядра, даже – трубы и литавры. Увели пленников. Что не утащили, сожгли. Потеряли мертвыми сто семьдесят четыре человека, шестьдесят шесть – тяжелоранеными.

Битва продолжилась на следующий день. Димитрий потерял полторы тысячи воинов. Полегли знатные ляхи Угорский и Мазовецкий.

Брат изменника и переметчика Данило Селевин сказал:

– Смертью заглажу бесчестие нашего рода.

Выскакал один на отряд атамана Чики. Саблею изрубил троих. Смертельно раненый четвертым, нашел силы повалить и его мертвым.

Иноки везде были впереди. Монастырский служка Меркурий Айгустов первым достиг вражеских бойниц и был застрелен из ружья польским пушкарем. Но сподвижники Меркурия немедля отсекли литвину голову.