–  Ну вот, - уже не так грустно произнес Курбатов.
– И за это спасибо. Заправимся - и в путь на собственных колесах. А вот как быть с нашей дамой? На руках ее нести, что ли?

–  Взвалили на свою голову!
– уныло отозвался Березкин.
– Не остановились бы, и машина уцелела бы.

–  Хватит!
– строго сказал Курбатов.
– Открывай консервы, есть хочется.

Они расположились на траве.

–  Прошу вас!
– Курбатов протянул француженке банку тушенки и большой кусок хлеба.

Им вдруг овладела беспричинная веселость, как это бывает после большого напряжения или пережитой опасности. «А жизнь все-таки неплохая штука!
– думал он.
– Может быть, эта бомбежка - одно из последних испытаний, а дальше - мир, дом, большая любовь, которой у меня еще никогда не было, и черт его знает что еще!» Курбатову захотелось, чтобы и спутникам передалось его хорошее настроение.

–  Уж раз мы с вами оказались в ресторане за одним столиком, разрешите узнать, как вас зовут?
– спросил он француженку, не беспокоясь больше о своем плохом произношении.

–  Жозефина… Жозефина Молье, господин офицер, - ответила она и неожиданно улыбнулась.

–  Я - Курбатов, а это - Березкин. Вот мы и познакомились. За ваше здоровье!
– И он шутливо поднял кверху свою банку с тушенкой.

Жозефина быстро справилась со своей долей.

–  Ну что ж!
– сказал Курбатов.
– Теперь у нас будут силы… Что вы намерены делать?

–  Останусь здесь!.. Может быть, мне еще раз повезет и какая-нибудь машина снова подберет меня, - она слабо и грустно улыбнулась.

–  Понятно, - сказал Курбатов.
– Хотите отдаться на волю слепого случая?

Лицо ее снова приняло выражение полного безразличия, как тогда, когда Курбатов увидел ее на обочине дороги.

–  А я вам не верю!
– вдруг резко сказал он.
– Да, не верю. Просто вы считаете нас недостойными спутниками… Неужели же вам не нравится такой красавец, как Березкин? А ну, Березкин, подтянись, покажи себя!
– проговорил он по-русски.

Березкин поднялся, лениво одернул гимнастерку и надвинул на лоб фуражку, решив, что майор просто-напросто ухаживает за француженкой и хочет показать ей свою власть над ним, Березкиным.

–  Каков, а? Таких в Париже не сыщешь!

–  Конечно!
– улыбнулась Жозефина.
– Будь другое время, я бы его нарисовала.

–  Вы художница?

Жозефина кивнула.

Курбатов вытащил из полевой сумки карту местности. Порывистый ветер рвал края, хлопал, надувал, стремясь вырвать карту из его рук.

–  Сборный пункт репатриантов в Дюссельдорфе… Отсюда километров двадцать, - прикинул он, - но в километре на север есть развилка дорог. Если мы повернем налево, то значительно сократим расстояние.

Он поднялся, отломил от дерева толстый сук, обрезал перочинным ножом ветки и подал Жозефине.

–  Вставайте, Жозефина! Пошли!
– сказал он решительно.
– Если палки будет недостаточно, можете опереться на любого из нас.

Березкин в последний раз похлопал «эмку» по смятому крылу, поправил на своем плече автомат и зашагал по дороге вслед за Курбатовым и Жозефиной.

Жозефина брела медленно, опираясь на палку, и Курбатов старался приспособить к ее шагу свой.

Березкин нагнал их и пошел, соблюдая некоторую дистанцию, подчеркивая этим, что он проявляет в отношении майора мужскую солидарность.

–  Откуда вы?
– спросил Курбатов.
– Из лагеря?

–  Нет, я жила в Кенигсберге. Работала у фабриканта Морица Гецке. Нянчила его детей.

–  Почему вы не отправились на запад?

–  Разве рабы добровольно следуют за своими хозяевами? Я ушла…

–  Куда же?

Жозефина остановилась. Курбатов подумал, что ей стало плохо, и протянул руку, чтобы поддержать ее, но она мягко отстранилась.

–  Нет, нет, мне теперь гораздо лучше… Просто ваш вопрос…

–  Вам не понравился мой вопрос?

–  Не знаю, поймете ли вы меня. Ведь у вас, русских, кажется, другие взгляды на любовь…

Курбатову стало неловко.

–  Простите меня, я не думал… - проговорил он.

–  А может быть, и поймете, - перебила его Жозефина; она на мгновение задумалась.
– Я ушла к человеку, которого любила больше жизни. Вокруг горе, смерть, бомбы рвутся… А я была так счастлива, как никогда до тех пор…

–  Была? Значит, он погиб?
– спросил Курбатов. Судьба Жозефины показалась ему совершенно ясной: неожиданно вспыхнувшая любовь, короткое счастье, гибель любимого человека, отчаяние и желание умереть самой. Такие истории он уже не раз слышал во время войны.