Шрифт:
– Слышь, друг!.. – К нему подошел невысокий коренастый человек в драповом полупальто и улыбнулся фиксатым ртом. – Я приезжий, не скажешь, как к Центральному телеграфу пройти?
– Да вот он, на другой стороне, видите, земной шар све…
Виталий так и не успел докончить, ему внезапно умело вывернули руку.
– Не дергайся, – угрожающе проговорил человек в модной серой кепке-букле, – МУР.
Их затолкнули в небольшой автобус, стоявший у тротуара. В машине фиксатый дернулся, вырвал руку и вытащил из-за пазухи пистолет. Один из оперативников ударил его по руке и оружие упало на пол. Щелкнули наручники.
– Будешь дергаться, Хомяк, – сказал один из оперов, – я из тебя отбивную сделаю.
Ехали недолго, по Пушкинской улице, к знаменитому «полтиннику», 50-му отделению милиции. Это была славная точка. Виталий уже побывал здесь пару раз после кабацких скандалов, но все кончалось благополучно. Штрафовали и, несмотря на угрозы, писем в институт не посылали.
В «полтиннике» работали в общем-то хорошие ребята, и начальник их, подполковник Иван Бугримов, был хоть и громогласен, но к молодежи относился снисходительно, не портил нам жизнь.
Виталия отвели в кабинет, где муровский опер в две минуты разобрался, что парень никакого отношения к фиксатому не имеет.
– Посиди в коридоре, мы тебя сейчас по ЦАБу пробьем – и гуляй.
Виталий прождал в коридоре больше часа. Мимо него пробегали возбужденные люди в форме и в штатском, потом приехал какой-то важный чин в кожаном пальто.
Гармаш понял, что сыщики поймали крупную птицу.
В коридор вошел опер, занимавшийся им.
– Ты все сидишь?
– Сижу.
– Подожди. – Он скрылся за дверью кабинета и снова появился с паспортом Виталия в руках.
– Иди, ты свободен. Только теперь, студент, сначала документы спроси, а потом дорогу показывай.
– А кто он?
– Бандит, убийца и сволочь. Пойдем, я тебя выведу отсюда.
Виталий вышел на улицу и подумал о том, что вполне может успеть в «Узбекистан».
Он сделал первый шаг, и из «Победы», стоявшей напротив отделения, вышли двое в одинаковых синих пальто и серых шляпах.
– Гармаш? – спросил один.
– Да.
– Виталий Иванович?
– Да.
– МГБ. – Человек в шляпе достал удостоверение. – Быстро в машину и не дергайся.
– Что, ребята, – крикнул курящий у входа муровский опер, – опасного шпиона заловили?! Помощь не нужна?
– Сами справимся, – буркнула шляпа.
Все произошло настолько неожиданно, что Гармаш не успел испугаться.
«Победа» въехала в раскрывшиеся железные ворота и остановилась у небольшой двери с глазком. Один из эмгэбэшников нажал звонок, и они вошли. Дверь захлопнулась. На долгие годы.
Его вели коридорами совсем обычными, как в любом учреждении, и люди на пути попадались, похожие на многочисленных советских служащих, они уступали дорогу и на лицах у них не было любопытства, обычная рутинная скука.
Его ввели в большой, ярко освещенный кабинет, в нем было пять человек в штатском.
– А, Гармаш, – сказал хозяин кабинета, невысокий худенький человек.
Он встал из-за стола, взял в руки тоненькую папку.
– Конечно, МУР подгадил нам, но ничего, на тебя и твоих дружков вполне хватит. Во внутреннюю тюрьму его.
– За что? – только и смог спросить Гармаш.
– А ты не знаешь? К нам просто так не попадают. К нам привозят только контрреволюционеров. Уведите его.
Потом Виталий узнал, что этот невысокий человек был полковник Герасимов, начальник особой следственной части УМГБ Москвы.
– Все из карманов на стол… Так… Снять пиджак и рубашку… Так… Поднять руки… Рот открой… Да шире, слышишь?.. Так… можешь захлопнуть… Снять брюки и трусы… Так… раздвинуть ягодицы… Так… Одевайся… Опись готова… Подпиши… Ручка… Деньги… Записная книжка… Часы… Все на месте… Шнурки вынули, галстук и брючный ремень изъяли.
Оперативников в шляпах не было, конвоировали сержанты-сверхсрочники в шерстяных зеленых гимнастерках с голубыми погонами МГБ.
Ночь в боксе – в каменном мешке, стоя. Затекли ноги, появилось чувство страха. Не от того, что происходит, а от неизвестности. От непонятной тоненькой папки, от слова «контрреволюция», от ощущения своего бессилия.
Он все же задремал стоя, как лошадь, и разбудил его шум открываемой двери.
– Смотри, спал, – удивился надзиратель. – Пошли.
Ноги затекли, но с каждым шагом они вновь наливались силой.
Коридор. Дверь. Лестница вниз. Снова дверь. За ней вторая, решетчатая. Коридор. Железные двери.
– Стоять! Лицом к стене!
Лязгнул замок.
– Заходи.
Камера три на пять. Кровать. Параша. Стол. Табуретка.
Дверь захлопнулась.
Через час принесли завтрак: кашу из неведомой крупы, кусок черного хлеба, кружку якобы чая и два куска сахара. Страна, строящая социализм, не собиралась сытно кормить своих врагов.