– Ты же не можешь всерьез думать о том, чтобы уйти в середине атаки. Тебя зарежут! – Дженни никогда не использовала заклинания иллюзий внутри Холда или рядом, боясь влияния, которое они могли оказать на дозорных на стенах или на контрзаклинания от иллюзий, которыми она так тщательно окружила крепость. Прошлой ночью она обновила эти контрзаклинания, после того как разведка доложила о подозрительном шевелении вокруг лагеря бандитов. У нее было время только для того, чтобы бросить быстрый, тревожный взгляд на Джона, которому полагалось бы лежать пластом на спине в постели, а он загружал провизию в этот кошмарный воздушный корабль, что построил прошлой весной. С ним был Маффл – Маффл, во имя любви к Богине, вдолби хоть немного ума в его голову.

– Атака – это единственное время, когда она сосредоточится на чем-то еще. – Дженни нашла внизу канат, с помощью которого Пелланор помог ей взобраться две ночи назад, он все еще был свернут кольцом за дверью северной башенки. Она проверила землю внизу и разоренные, вытоптанные поля, что лежали на востоке. Никаких бандитов в поле зрения с этой стороны крепости. Стрелы были набросаны на земле, как солома плавали во рву. Среди полузатонувших бревен и сучьев непристойно покачивались редкие трупы, наследие атаки трехдневной давности.

– Делай что хочешь, но задержи их здесь, – сказала она. – Это ненадолго. –

– А что если она использует больше заклинаний? – взволнованно спросил барон. – Без тебя, чтобы противодействовать им….

– Я рассчитываю, что она воспользуется только этими, – сказала Дженни.

– Это будет самый удобный случай. Держитесь крепко и не давайте никому паниковать. Я не смогу вернуться, пока атака не остановится, но это ненадолго. – Она выскользнула за мокрые, обгорелые зубцы частокола, повиснув на канате. – Я буду наблюдать.

– Может, с тобой, к тому же, уйдут боги войны и магии. – Пелланор отсалютовал ей и снова защелкнул забрало. – Проклятье, – добавил он, когда с другой стороны крепости усилился шум. – Вот они и пришли.

Дженни спускалась, быстро разматывая веревку, довольная, что они с Джоном все еще тренировались между собой с алебардой и мечом. Все же ей был сорок один год, и это давало о себе знать. Прошлая ночь без сна, и крохи сна

– позапрошлой ночью, к тому же когда она наконец заснула, ей снилось, что Джон вытворяет с этим чудовищем, которое построил…

Она отогнала эти картины, свой жуткий страх и желание переломать любимому ноги, чтобы удержать его в постели, пока она здесь, заставила разум возвратиться к заклинаниям защиты и укрытия, когда бежала к полям. Вытоптанные хлеба хоть как-то укрывали от солдат, чьи выкрики она слышала у подножия стен.

– На них, солдаты! – Балгодорусов голос грохотал, как железный гонг. – Заставьте их пожалеть, что они появились на свет! – Он обошел свои отряды с мечом в руке, и теперь стоял рядом с тем местом, где в вытоптанном жнивье лежала Дженни.

– А теперь ты, сука, – он цапнул за руку женщину рядом с ним. Теперь Дженни видела – это девушка. Не старше пятнадцати. Спутанные каштановые волосы и какое-то неуместное платье, обычное для бандитских шлюх (дорогой шелк, тисненый золотом, черный от пота на рукавах), подоткнутое, чтобы продемонстрировать полное отсутствие нижней юбки под ним и явно надетое на голое тело. Худое личико, похожее ни запертую дверь, мертвые глаза, которые плакали и смеялись очень давно.

– Делай свое дело или сегодня вечером тебе не поздоровится, ясно?

Он оттолкнул ее от себя и побежал догонять своих людей, прыгая легко и размашисто, словно огромный темный лев, высоко поднимая меч. Его приветствовали одобрительными восклицаниями. Кое-кто уже трудился, пуская стрелы в направлении стен, а два или три воина, которых Балгодорус оставил стоять и присматривать за девушкой-ведьмой, ругались, улюлюкали и отпускали шутки.

Девушка закрыла глаза и создала руками знаки силы.

Никаких Ограничений, – с отвращением подумала Дженни. – И никакого увеличения силы – она должно быть, вызывает ее из собственных костей и плоти. Худое лицо было напряженным, отрешенным от сосредоточенности и невыразительным, хотя Дженни решила, что видит дрожь губ.

Не старше, чем была она сама, когда Каэрдин вбивал в нее остатки своих знаний.

И, возможно, подобно ей самой, жаждавшая научиться хоть чему-то.

Это было слишком просто. Дженни незаметно вытащила камень из сумки и вложила в паз пращи, подняла ее над головой, встав на колени. Выбрать время, выбрать время…Первая из приставных лестниц поднялась к стене поместья, и по ней вскарабкался Балгодорус. Один из следящих за девушкй-ведьмой завопил:

– Сделай их, шеф! – и поднял кулак. Брови девушки-ведьмы сурово нахмурились, на лице – боль; Дженни осознала – девушка истощена и разбита, как и она сама.