Я ношу серебряное кольцо с камнем граната, и оно совершенно не обжигает. Если кто-то вобьёт кол в мое сердце, то полагаю, что умру, а я и не собираюсь играть с людьми в «колья и молотки».

Раз уж мы говорим о вампирах, пора рассказать свою историю. Я родилась с именем Рейчел Витер в 1684 году, более трехсот лет назад.

Тот, кто изменил меня, дал мне имя Ризика, но я так и не спросила, что это значит. Я по-прежнему ношу это имя, хотя и была обращена против своей воли. Мой разум раз от раза возвращается в прошлое, ища то время, когда Рейчел была еще жива и Ризика еще не родилась.

1701 год

На моем лице была сажа после тушения пожара. Моя сестра, Линетт, готовила ужин и огонь вырвался из очага, словно протягивая руки, чтобы схватить ее. Мой брат-близнец Александр, находился в другом конце комнаты, у очага. Он был убежден, этот несчастный случай произошел по его вине.

– Я проклят?
– он спросил, смотря мимо меня на теперь уже холодный очаг.

Что я должна была ему ответить? Мне было всего семнадцать лет, совсем еще девчонка, и уж точно не клирик [1] . Я ничего не знала о проклятии и спасении, да и мой брат-близнец тоже не знал.

Но он смотрел на меня своими золотыми глазами полными беспокойства и стыда, словно я должна знать все.

– Попробуй спросить это у священника, а не у меня, - ответила я.

– Рассказать священнику о том, что вижу? О том, что могу читать мысли людей, и что могу...

Он замолчал, но мы оба знали продолжение. В течение многих месяцев Александр пытался скрывать свои силы, которые были столь же неудержимы, как и огонь. Дрожа от страха, он мне все рассказал. Александр иногда слышал мысли тех, кто его окружал, хотя и пытался блокировать их. При должной концентрации на объекте, он мог заставить его двигаться. Если бы он смотрел в огонь, то мог бы заставить его вспыхнуть или потухнуть. Несмотря на все старания Александра управлять этими силами, они были сильнее его.

Линетт приготовила ужин. Теперь она была у врача с нашим папой, леча ожоги.

– Это колдовство, - прошептал Александр, словно боясь сказать слово громче.
– Как я могу сказать, это священнику?

Я не знала что сказать. Александр искренне верил в спасение души. Хотя мы оба молились и ходили в церковь в обязательном порядке, я была настроена скептически, а он верил. По правде я больше боялась холода, чем огней Ада, которыми нам угрожали проповедники. Если бы у меня были силы, такие как у моего брата, я боялась бы церкви еще больше.

– Может быть, именно это и случилось с нашей матерью, - сказал Александр спокойно.
– Может быть, я причинил ей боль.

– Александр!
– Я ахнула, в ужасе, от того что мой брат мог такое подумать.
– Как ты можешь обвинять себя в смерти матери? Мы были детьми!

– Если я мог бы потерять контроль и повредить Линетт, когда мне было семнадцать лет, насколько легче это было бы для меня, потерять контроль над собой будучи ребенком?

Я не помнила свою мать, хотя папа иногда говорил о ней; она умерла спустя несколько дней после того, как Александр и я родились. Ее волосы были чуть светлее, чем у нас с братом, но зато наши глаза были точно таким же цветом, как и у нее. Экзотическое медовое золото, наши глаза были опасны своей уникальностью. Общество из-за них могло обвинить мою семью в колдовстве.

– В ожогах Линетт нет твоей вины, - сказала я Александру. Линетт была третьим ребенком нашего отца, рожденная его второй женой, ее мать умерла за год до оспы.

– Она наклонилась слишком близко к огню, или возможно была нефть на дровах, так или иначе. Даже если ты вызвал его, это не было твоей ошибкой.

– Колдовство, Рейчел, - сказал Александр мягко. – Насколько это большое преступление? Я причинил кому-то боль, и даже не собираюсь в церковь, чтобы исповедоваться.

– Это не была твоя ошибка!

Почему он так настойчиво обвиняет себя в том, что не мог предотвратить? Брат мне виделся почти святым – он мог едва смотреть, как папа режет цыплят на ужин. Я прекрасно знала, что он никогда не мог преднамеренно причинить кому-то боль.

– Ты никогда не просил этих сил, Александр, - сказала я ему спокойно.
– Ты никогда не подписывал книгу Дьявола. Ты каешься за то, в чем не виноват.

Папа вернулся домой с Линетт поздно вечером. Ее руки были перевязаны, но врач сказал, что шрамов не останется. Александр все же чувствовал себя виноватым и поэтому уговорил её отдыхать, беречь руки, даже при том, что если ему придется делать большую часть ее работы. Когда мы готовили ужин, он иногда ловил мой взгляд, и в его глазах читался вопрос: я проклят?

Наше время

И зачем я об этом думаю?

Я уставилась на розу на своей кровати, точно такую же, как почти триста лет назад. Аура вокруг неё словно отпечаток, в нем чувствуется сила и можно узнать, кто оставил его. Я же знаю его слишком хорошо.

На протяжении трехсот лет своей жизни в этом мире, и все же я нарушила одно из своих самых основных правил.

Однажды, вчера вечером, после посещения Торы, я забрела на чужую территорию, чтобы поохотиться.